Ресторан неподалёку от офиса утонул в мягком свете ламп и густом запахе свежеиспечённого хлеба. Тихий гул голосов едва слышался за плотными стенами. Идеальное место для разговора – ни лишнего шума, ни посторонних ушей.
– Шон, сколько лет, сколько зим! – Дэвид появился с широкой, искренней улыбкой, протянул руку, а затем легко хлопнул по плечу. Несмотря на то что это была лишь вторая встреча после Филадельфии, частые звонки и письма стерли неловкость.
Едва заказали ужин, разговор свернул к делу. Вечер предстоял неприятный – новости, что предстояло сообщить, не сулили радости.
– Скажи… тот исследователь, о котором шла речь, действительно должен подписать контракт в этом месяце? – голос прозвучал низко, без обиняков.
Вопрос был острым, как только что наточенный заточником нож. Для первой программы "Русская рулетка" удалось найти подходящего специалиста, но тот потребовал залоговую выплату – гарантию начала работы. Деньги имелись, но лежали за закрытой дверью: доступ к ним временно перекрыт.
– Можно ли добавить в контракт пункт о платёжной гарантии? – прозвучало предложение. – Документы подготовить можно хоть завтра.
Дэвид нахмурился, словно услышал напряжение, которое пришлось не по зубам.
– Сложно… – начал он медленно. – Другая сторона тоже на грани – даже если они не приступят сразу, сами образцы требуют хранения, и расходы идут каждый день. Потому они настаивают на живых деньгах, не на бумаге.
Запах горячего мяса с кухни резал воздух, но в этот момент он лишь усиливал горечь слов. Нужно было наличное – прямо сейчас.
– Если потеряем этого исследователя, найдётся ли другой?
– Искать придётся заново. Конечно, кто-то найдётся, но…, – Дэвид развёл руками.
– Но и он потребует аванс?
– Да, без этого никак.
Подобрать людей для столь странного исследования было задачей почти невозможной. Стоило объяснить суть – большинство учёных морщились, крутили пальцем у виска, не веря. Кто станет связываться с "возрастными красными точками"?
Эти маленькие пятна на коже – ангиомы, крошечные красные островки, которые часто появляются у пожилых. Врачам они казались пустяком – расширение капилляров, без угрозы для жизни. Но для исследования болезни Каслмана они означали куда больше.
Именно Дэвид первым обратил внимание: у каждого пациента с этим недугом, даже молодого, проступали такие пятна. Красные точки сигналили о нарушении работы фактора роста сосудистого эндотелия.
Медики же упорно отмахивались – какая разница до этих крошечных отметин, если рядом органы отказывают один за другим? Людям, умирающим, не до пустяков на коже.
А между тем анализ тканей мог подтвердить гипотезу – показать сверхэкспрессию VEGF. Тогда появился бы шанс использовать ингибиторы фактора роста в терапии.
Но чтобы доказать это, нужен был человек, готовый копать глубже. Деньги решали многое. Кто угодно согласился бы провести исследование за плату. Но без залога – никто не хотел связываться.
Время утекало, как вода сквозь пальцы. Стоило задержаться – и учёный уйдёт к тем, кто предложит лучшее. Поиск нового займёт месяцы.
И всё это происходило именно сейчас, в самый неподходящий момент.
"Почему именно теперь…" – мысль пронзила, как ледяная игла, и застыла в воздухе вместе с ароматом вина и мерным стуком приборов о фарфор.
Деньги были. Был и исследователь. Но какой-то нелепый, случайный риск вдруг встал поперёк всей дороги, тормозя сроки. Пустяковая помеха – через несколько недель, максимум через пару месяцев всё должно было решиться. Но именно времени сейчас не хватало больше всего.
– Попробуем пока двигаться с гарантийными документами, – прозвучало предложение за столом.
– Давай, – откликнулся Дэвид, его голос прозвучал глухо, но твёрдо. – Ведь Шон обещал всё к апрелю. Но…
– Придётся ждать?
– Да…, – короткий ответ прозвучал, словно металлический нож о стеклянную тарелку.
Губы Дэвида дрогнули, лицо потемнело от скрытой боли. Время подгоняло и его самого, может быть даже жёстче, чем кого угодно другого. Припадки приходили уже сейчас, без предупреждения, сжигая силы. У него не было лишних лет, только отсчитанные часы.
И тут в полумраке мягко освещённого ресторана раздался чистый, светлый голос, будто кто-то резко отдёрнул тяжёлую штору: