Рейчел видела в Сергее Платонове и гениальность, и жесткость, и ту странную смесь силы и холодного прагматизма, что обычно отличает людей, способных двигать горы. Но как бы ни восхищала его решимость, спокойно наблюдать, как права пациентов могут быть принесены в жертву ради идеи, она не могла. Внутри гулко отзывалось чувство ответственности – тяжёлое и неотступное.
– Для вас главное – найти лекарство, – её голос прозвучал ровно, но в нём слышался скрытый надлом. – А для больных важнее всего другое – остаток жизни. Если даже мизерный риск побочного эффекта способен укоротить эти дни, разве они согласятся?
В воздухе повисло невысказанное: что если "Русская рулетка" обернётся смертью уже завтра? Человек, которому отпущено два месяца, согласился бы дернуть курок? И разве можно быть уверенными, что Сергей и Дэвид честно расскажут обо всех возможных последствиях? Вопрос, от которого теснее становилась грудь, прозвучал между строк.
– Никто не обвиняет вас в обмане, – продолжала Рейчел, – но именно потому, что вы врачи, многое может ускользнуть. Для доктора мелкий побочный эффект – статистическая мелочь. Но для пациента даже один процент риска равен приговору.
Тонкие пальцы её дрогнули на бокале, вино слегка плеснуло, оставив на стекле алую дорожку.
– Каждый имеет право знать всё – даже то, что кажется незначительным. И решение должно приниматься только после этого.
Слова падали тяжело, словно камни, обнажая суть: объяснять риски обязан не исследователь, а независимый человек. Тот, кто не связан ни с проектом, ни с его целями.
– Нужен кто-то, кто будет представлять исключительно интересы пациентов, – твёрдо произнесла Рейчел. – Кто станет их голосом и щитом. Кто будет контролировать саму процедуру информированного согласия.
– Ты предлагаешь создать новую должность? – Дэвид чуть приподнял бровь.
– Именно так.
В её словах звучала настойчивость, за которой стояла тревога и вместе с тем расчёт. Такой шаг не только защитил бы людей, но и сам проект сделал бы более легитимным. Когда грянет буря обвинений – а она неминуема – наличие подобного защитного механизма стало бы непробиваемым аргументом.
Платонов с Дэвидом переглянулись. Их сдержанные кивки удивили её – ожидалось больше сопротивления. Напряжение на миг спало, но тут же вернулось, когда Дэвид предложил:
– Может, поручим это Джесси?
Рейчел резко покачала головой.
– Нет. Она твоя невеста. В любом случае её симпатии будут на стороне лечения. Это конфликт интересов.
– Тогда и семьи пациентов не подойдут…, – Дэвид тяжело вздохнул. – Подобрать нужного человека будет непросто.
– Я возьму это на себя, – произнесла Рейчел неожиданно твёрдо.
Мгновенная тишина. Взгляды всех троих устремились на неё с удивлением.
– Но у тебя ведь основная работа…, – попытался возразить Дэвид.
– Документы можно проверять в свободное время. Интервью проводить дистанционно. Суть в том, чтобы у пациентов был свой защитник.
Её дыхание стало ровным и тяжёлым.
– Если станет невозможно совмещать, я просто уйду с работы.
В голосе не дрогнуло ни одной ноты. Уход из "Голдмана" не был трагедией – там не держали ни деньги, ни статус. Да, были планы открыть галерею, используя связи и опыт, но это всё отступало на второй план. Гораздо важнее оставалась возможность изменить мир хоть немного к лучшему.
Высказавшись вслух, Рейчел ощутила внутреннюю ясность, словно воздух стал чище. Взгляд её упал на Сергея Платонова.
– Что скажешь? – спросила она спокойно, но в голосе слышался вызов.
Глава 14
Неожиданное предложение Рейчел прозвучало, словно звонкий удар колокола в тишине – сбило с ритма, заставило насторожиться. Обычно мягкая, почти прозрачная в своём спокойствии, теперь она вдруг проявила упрямство и твёрдость, которых никто не ожидал.
Впрочем, разве это действительно так странно? Для идеалистки с острым чувством справедливости мысль о защите прав пациентов "Русской рулетки" выглядела естественной, почти неизбежной. В её глазах просвечивала та непоколебимая убеждённость, которая не позволяла уступать даже перед холодной логикой.
А ведь в её словах был резон. Самая большая угроза проекту крылась не в лабораториях и не в деньгах, а в общественном мнении. Стоило лишь загреметь обвинениям в неэтичности, и скандал смёл бы всё. Репутация способна обрушить любое начинание быстрее, чем нехватка средств. Вмешательство государства стало бы последним гвоздём в крышку гроба.