– Сейчас для болезни Каслмана используется препарат А. Мы же добиваемся регистрации новых средств – условно назовём их B и C – для тех, кому А уже не помогает. Если FDA получит заявки на оба одновременно, как думаете, что они сделают?
Рейчел, подперев щёку ладонью, чуть прищурилась:
– Неужели… заставят выбирать?
– Именно. Агентство поставит их друг против друга и выберет то, что сильнее. Потому и порядок имеет решающее значение.
Он кивнул и продолжил, линии на салфетке переплетались в схему.
– Сначала выдвигаем B, потому что А не работает. Потом выясняется: часть пациентов не реагирует ни на А, ни на B. Тогда остаётся идти к C. И тут уж шаг за шагом – иначе никак.
– Значит, и порядок в "Русской рулетке" меняется?
– Совершенно верно. Параллельного развития быть не может.
Картина складывалась запутанная, но вывод был прост: правила игры переписаны. Марафон превратился в эстафету. Пока бегун В не пересечёт финишную черту, бегуну С даже не дадут стартовый пистолет.
– А теперь учитываем десятилетний срок. По расчётам… если В будет пробиваться к одобрению дольше трёх лет, С становится попросту недостижим.
Три года – вот отсечка. Успеем – будет шанс крутить рулетку дальше. Для Дэвида важен препарат B. Для Сергея Платонова – C.
"Если бы можно было поставить своё лечение на первое место… но и этого выхода нет".
– В этом плане роль В ключевая. Академическое сообщество уверено: работает только А. Надо доказать, что В эффективнее. Только так откроется путь к С.
Безупречные результаты были необходимы. В прошлой жизни таким оружием стал рапамицин – именно он показал ошеломляющий эффект. Попробовать прорваться сразу к С значило рискнуть всем и потерять всё.
– Давайте считать бюджет, исходя из того, что первыми пойдут клинические испытания рапамицина. Сколько нужно уже в этом году?
Дэвид поднял глаза, в которых по-прежнему клубилось сомнение.
– Ты… правда уверен, что рапамицин – верный путь?
Он сам считал этот препарат самым перспективным. Но колебание имело вескую причину.
– У нас ведь даже базовых исследований пока нет. Не слишком ли это поспешно?
Фактов не существовало – лишь смутная догадка, что "красные пятна – не норма". А теперь речь шла о прыжке сразу в клинику. Для Дэвида это звучало как безумие.
Но на лице его собеседника играла уверенная улыбка:
– Нужно готовиться заранее. Есть шанс на положительный результат – значит, пора искать деньги уже сейчас. Сбор средств занимает месяцы, а порой годы. Ждать окончания исследований – значит потерять время.
– Возможно, ты прав… но…, – пробормотал Дэвид.
– Сколько потребуется?
До создания собственного хедж-фонда оставался год, может, полтора. Все расходы ложились на плечи одного человека. Вопрос лишь в объёме.
– К маю понадобится пятьдесят миллионов, чтобы начать, – наконец сказал Дэвид.
Такая сумма пока была по силам – сто миллионов лежали в распоряжении. Но дальше звучало хуже.
– А чтобы дойти до полноценных клинических испытаний… к концу года нужно не меньше четырёхсот миллионов.
В воздухе повис тяжёлый ком, будто гул далёкого грома.
– Это требование FDA, – объяснил Дэвид, постукивая ручкой по столу. – Нужно заранее подтвердить финансовую состоятельность. Если денег не хватит и испытания придётся остановить на полпути – пациенты воспримут это как предательство.
Здравый смысл в этом условии был очевиден: сначала бюджет, потом исследования.
– А если попробовать через партнёрство с фармацевтической компанией? – осторожно предложила Рейчел, слегка наклонившись вперёд.
– Увы, – Дэвид лишь покачал головой. – С "Кайз" уже говорил. Они владеют правами на рапамицин и начали с лицензий и отчислений. Даже не захотели обсуждать равное сотрудничество.
Значит, остаётся собрать всю сумму самим. Четыреста миллионов. Цифра висела в воздухе, будто тяжёлое гирьё, и глухо давила на виски.
– Может, можно сократить расходы? – прозвучал вопрос, больше похожий на надежду.
– Практически невозможно, – последовал ответ. – Даже базовые траты колоссальны: проектирование испытаний, переговоры с больницами, подбор персонала, сбор и анализ данных. Всё это превращается в длинный, дорогой список.
Шуршание бумаг, тихий скрип стула, запах холодного кофе – рабочий вечер затягивался. В момент, когда детали согласовывались с Дэвидом, резкий звонок разорвал атмосферу.