– Скрывать всё равно будет странно, – прозвучало рассудительно. – Если правда всплывёт позже, подозрений станет ещё больше. Да и раз уж Рейчел связана с фондом Каслмана, тайна не продержится долго.
Девушка тяжело вздохнула. Словно сама себе призналась: утаивание проиграно ещё до начала игры.
– Дома ты говорила что-нибудь о фонде? – вопрос прозвучал настороженно.
– Пока нет…. Думаю, такие вещи обсуждаются только лично. На самом деле встреча назначена на воскресенье вечером.
– Вечером? Во сколько?
– В пять.
Смысл был очевиден. Джерард задумал встретиться с сестрой сразу после разговора со мной, чтобы лишить нас возможности сверить слова. Проверка, сравнение – явный замысел. А значит, следовало заранее выстроить линию обороны.
Только вот для этого Рейчел придётся хоть немного согнуться под тяжестью обмана. А просить её прямо о лжи – всё равно что идти против её натуры. Тут нужен обходной манёвр.
Взгляд скользнул по её лицу, и слова прозвучали осторожно:
– Честно говоря… не хотелось бы, чтобы ты была замешана в делах фонда.
Выражение Рейчел тут же напряглось, словно на лбу прорезалась едва заметная морщина. Чтобы не дать ей времени на обиду, последовало поспешное разъяснение, окрашенное в извиняющиеся тона:
– Конечно, дело не в твоих способностях. Ты проявила огромную доброту, предложив помощь. Просто это эгоистично с моей стороны, но лично для меня всё выходит очень тяжело.
– Но почему? Разве Шон…, – слова её запнулись.
Ответом стал опущенный взгляд и горькая тень на лице – словно у человека, которого выставляют мошенником без права оправдаться.
– Ты же сама знаешь, как Джерард относится ко мне: для него я шарлатан. И если в такой момент ты вложишь два миллиона долларов в фонд Каслмана и займёшь там ключевую роль?..
– Но я делаю это не ради тебя, – Рейчел вспыхнула искренностью. – Это моё решение, мой выбор…
– Верю. Но Джерард не поверит. Для него это будет выглядеть так, будто я тебя обманул.
Даже самые чистые слова Рейчел в глазах брата превратятся в доказательство чужого обмана. Отсюда вытекал только один вывод – нужны жёсткие меры.
На лице проступила тень тревоги, голос прозвучал глухо:
– Фонд Каслмана – моё самое уязвимое место. И скрыть этот изъян невозможно. Стоит только вложить деньги в клинические исследования – всё окажется в открытых источниках. Если Джерард найдёт эту слабость… он не оставит это без ответа.
Комната тонула в мягком полумраке. Часы на стене тикали глухо и вязко, будто отсчитывали не минуты, а удары сердца. Воздух был сух, отдавал запахом бумаги и старого дерева. Каждое слово, сказанное вполголоса, звенело настороженно, как тонкая струна, готовая оборваться.
– После всего, что случилось, разве Джерард оставит всё без последствий? – слова прозвучали негромко, но в них чувствовалась тяжесть приговора. – Стоит ему разглядеть слабое место – и удар последует незамедлительно.
– Даже если узнает, Джерард ничего не сделает, – уверенно бросила Рейчел.
Наивность прозвучала слишком явно. Её взгляд ещё не видел тех лазеек, которыми умел пользоваться брат. Значит, придётся объяснить.
– Способов навредить достаточно. Уже сейчас он может предложить исследователям больше средств, и те отвернутся от нашего проекта.
Тишина легла вязкой паузой.
– Может, всё это выглядит как преувеличение. Но вспомни: расследование комиссии по ценным бумагам прошло слишком уж стремительно. Хотя нарушений и не нашли, средства заморозили.
Опять молчание.
– Нет, конечно…, – голос надломился в усмешке, в которой слышался оттенок самоиронии. – Хотя кого я обманываю? Подозреваю именно его. С его связями и состоянием подобное не составит труда.
Слова падали тяжело, будто камни. Образ жертвы выстраивался сам собой – словно мелкая фигура под сапогом наследника крупного капитала. Но и чересчур демонизировать Джерарда было нельзя – для Рейчел он оставался братом, частью семьи.
– Для него это, возможно, было всего лишь предосторожность, – голос стал глуше, в нём проступила тень горечи. – Чтобы защитить фонд от якобы мошенника. Но ведь подобная "мелочь" способна задержать клинические испытания на месяц-другой. За это время у кого-то из больных случится припадок, и жизнь оборвётся.