Раймонд же напрягся ещё сильнее. На лице проступила тёмная тень – признание особой связи с дочерью без объяснений оказалось для него невыносимым.
– Вы сами утверждаете, что откровенность – ваше достоинство, а сейчас уходите от ответа?
– Секрет, доверенный под честное слово, не может быть разглашён. Для этого нужно разрешение того, кому он принадлежит.
– Значит, вы храните какой-то тайный договор с моей дочерью?
– Да, именно так. Но никакой опасности в этом секрете нет.
Воздух сделался ледяным, дыхание в горле застывало, словно перед грозой. Взгляд Раймонда излучал смертельную угрозу, но Платонов оставался спокойным, даже позволил себе взглянуть на часы, а затем перевёл глаза на Джерарда.
– Так ради чего, собственно, вы хотели этой встречи?
Джерард, не находя слов, лишь умоляюще метнул взгляд к отцу, будто пытаясь сказать: "Не время поднимать такие темы".
Платонов тяжело вздохнул и, словно смиряясь, вновь обратился к Раймонду:
– Хорошо. Если настаиваете, могу пояснить. Но для этого придётся заручиться согласием другой стороны. Разрешите сделать звонок?
Гневное молчание, прожигающий взгляд – и, наконец, короткий, почти сквозь зубы кивок Раймонда.
Сергей Платонов поднялся, шагнул к окну, откуда пробивался тусклый свет, и достал телефон.
Глубокое, затянутое тишиной помещение лаунжа словно дышало напряжением. Воздух пах дорогим табаком, мягкой кожей кресел и лёгкой горечью чёрного кофе, застывшего в бокале на столике. Хоть расстояние между собеседниками было немалым, каждый шёпот, каждое слово при желании можно было уловить.
– Рейчел, твой отец не оставляет попыток выяснить, что нас связывает. Скрывать дальше смысла нет, – прозвучало неожиданно спокойно.
На лицах Раймонда и Джерарда, словно по команде, отразилось одинаковое выражение – морщины гнева прорезали лбы, взгляд потяжелел. Раймонд уже подыскивал место и время, где сможет выместить ярость, а Джерард до смерти боялся услышать следующее слово.
И тут прозвучало оно – короткое, резкое, будто удар каблука о мрамор.
– Можно рассказать о нашей сделке?
"Сделка?" – это слово резануло слух. Слишком грубо, слишком чуждо для Рейчел, словно кристальный бокал заполнили мутной жидкостью.
Вернувшись на своё место после короткого звонка, Сергей Платонов без предисловий заговорил о том, что никто не ждал.
– Некоторое время назад Рейчел попросила об услуге. Речь шла о фонде под названием фонд Калсмана.
Раймонд нахмурился, словно впервые слышал чужое имя.
– Фонд… Каслмэн?
– Да. Болезнь редкая, пять тысяч новых случаев в год. Почти никаких лекарств.
Взгляд Джерарда метнулся к Платонову, зрачки расширились. Мысль молнией пронеслась в голове: "Так вот оно…"
Но продолжение объяснения оказалось иным, чем ожидалось.
– Рейчел попросила помочь в разработке препарата. Сказала, что мне это не принесёт убытков.
– Она обратилась первой? – в голосе Раймонда прозвучало неверие.
Платонов, не моргнув, ответил прямо:
– Да. С какой стати мне интересоваться фондом, где нет прибыли?
Слова ударили, как хлыстом.
***
Разговор о сделке с Рейчел обрушился неожиданно на плечи Раймонда. Гнев вдруг уступил место тяжёлому молчанию, от которого воздух в комнате сгустился.
Первым очнулся Джерард.
– Но ведь Рейчел никогда не интересовалась редкими болезнями…. Почему вдруг….
Скепсис проступил в его голосе ясно. Для него картина всегда складывалась подозрительно: слишком много совпадений, слишком много недомолвок в этой странной дружбе.
Если оставить всё без объяснений, их версия сложилась бы сама: наивная наследница, обманутая ловким проходимцем.
Но история уже была выстроена иначе. И Платонов знал – главное не факты, а рассказ, который им придётся принять.
– Насколько слышал, одна из школьных подруг Рейчел работает в этом фонде, – прозвучало ровно, без запинки.
Ложью это назвать нельзя. Джесси, невеста Дэвида, и впрямь пересекалась с Рейчел через общих знакомых.
Имена в списках друзей совпали дважды. Совпадение? Нет, тонкая нить, связывающая историю.
И это совпадение удивило обеих – и Рейчел, и Джесси.
***
Гулкий полумрак зала дышал тишиной, в которой каждое слово ложилось на уши словно удар о каменную плиту. В воздухе витал терпкий аромат старого виски, смешанный с табачным дымом и кожаной выветренной обивкой кресел.