– Слышал о твоей истории с "Генезисом", – заговорил Раймонд, слегка поддавшись вперёд. Его голос прозвучал низко, с металлическими нотками. – Доходность впечатляет.
Короткое благодарственное кивок, и тема тут же пошла глубже.
– Фонды, насколько знаю, не были диверсифицированы? – прищурился он.
Теперь в центре разговора оказались способности Платонова как инвестора. Взгляд собеседников стал испытующим, словно луч прожектора, проверяющего каждый шов в броне.
– Была уверенность, что выбранная акция даст около шестисот процентов прибыли. Остальные варианты не стоили внимания: слишком скромные ожидания, – прозвучал ответ.
– А если бы прогноз оказался ошибочным? – Раймонд слегка постучал пальцами по резной ручке кресла.
– В том случае вероятность была равна нулю. В этом раунде уверенность достигала ста процентов.
– Абсолютной уверенности не существует, – скептически покачал головой он.
– Но результат сам всё показал, – последовал сухой ответ.
Повисла пауза, прерываемая лишь гулом кондиционера.
– Методика проста: высокий риск ради высокой прибыли. Да, это психологическая нагрузка. Но результат оправдывает средства. Для тех, кто жаждет стабильности, подобный подход неприемлем. Но в прибыли его оценка бесспорна.
Сомнение сквозило на лицах, но опровергнуть достигнутый результат никто не мог.
Однако вскоре Раймонд, словно выждав момент, метнул настоящий вопрос:
– Почему в контракте указано условие трёхмесячной блокировки средств?
Слова повисли в воздухе, словно звон капли на холодном металле. Вот оно – то, к чему он шёл с самого начала. Всё прежнее – лишь подготовка.
В договор были вплетены условия, удивительно выгодные для Платонова. Возможность воспользоваться средствами в случае поспешного изъятия – слишком уж заманчивая лазейка. И теперь старший Мосли хотел убедиться, не ловушка ли это.
Ответ прозвучал спокойно, с той же серьёзностью, что и вопрос:
– Это защита от внезапного оттока капитала. В случае панического снятия средств весь план мог рухнуть. Механизм был введён исключительно ради управления рисками.
Аргумент выглядел естественно. Но Раймонд не спешил удовлетвориться. Его взгляд стал особенно жёстким, словно лезвие ножа.
– А если бы инвестором был не Джерард, условие осталось бы тем же? – прозвучало следующее.
Вопрос ударил неожиданно. Он таил в себе прямой намёк: будто вся схема изначально была направлена именно против Джерарда.
Тишина в комнате стала особенно густой. Лишь тиканье часов на стене разрезало её на равные отрезки. Раймонд в упор смотрел, стараясь прочитать в лице собеседника малейшую дрожь, малейший знак.
Ответ на столь прямой выпад был заранее очевиден: стоит начать отрицать – последует немедленное давление. Вроде холодного требования: "Если это не было направлено против Джерарда, тогда разреши вывести средства прямо сейчас". Приманка, ловушка с наживкой.
Подобное нельзя было допустить.
Взгляд встретился с глазами Раймонда – твёрдыми, цепкими, в которых плескалась едва заметная тень раздражения. В воздухе ощущался лёгкий аромат старого виски, смешанный с горечью сигарного дыма. Время будто застыло: только мерное тиканье напольных часов отмеряло секунды.
– Нет, – прозвучало ровно, почти глухо.
Раймонд едва заметно повёл бровью.
– Если нет…, – начал он, но слова утонули в тишине.
– Как вы и сказали, условие понадобилось именно потому, что инвестором был Джерард, – последовал ответ без колебаний.
На миг в глазах Раймонда мелькнуло замешательство. Осознанная провокация разожгла его подозрения ещё сильнее.
– И чем же так опасен Джерард? – голос стал холодным, с металлической ноткой.
– В тот момент его решение показалось исключительно эмоциональным, – прозвучало объяснение. – А эмоции живут недолго. Через неделю, быть может, его охватила бы жгучая жажда всё забрать назад. Потому и появилась трёхмесячная блокировка.
– Почему именно три месяца?
– Ожидалось, что акции "Генезиса" вырастут именно в этот срок. Для обоих сторон было бы полезнее сохранить вложения нетронутыми хотя бы до этого момента.
Раймонд сузил глаза.
– Но они взлетели всего за месяц, а не за три.
– Такого не ожидал никто, – последовал спокойный ответ, сопровождаемый лёгким пожатием плеч.
– Надеешься, что поверю на слово? – в его голосе звенела сталь.
– Даже аналитическая комиссия, имевшая на руках все данные, не предсказала такого сценария. Было бы странно, если бы кто-то оказался прозорливее.