– Так вот. Под именем Heritage Group такие вопросы задавать нельзя!
Слова резали воздух, словно холодный нож. Взгляд Прескотта был жёстким, без тени сомнения – он уже просчитал всё наперёд. Опыт, накопленный годами, дал о себе знать.
– Даже если вмешаемся, ничего хорошего из этого не выйдет. Ни для нас, ни для них, – продолжил он низким, гулким голосом.
И был прав. Каким бы ни оказался ответ, совет директоров выставлял себя на посмешище. Если их провела Холмс – значит, эти уважаемые старцы не понимали элементарного: медицинское оборудование без одобрения FDA не имеет права существовать на рынке. Если же знали и молчали – становились соучастниками нелепого обмана.
– Даже сама постановка вопроса будет для них оскорблением. Вместо благодарности получим только враждебность. Это не принесёт пользы.
Совет директоров – вершина пирамиды, люди, чьи имена вписаны в историю. Каждое слово, произнесённое неосторожно, могло обернуться для Прескотта непоправимым ущербом. Он не имел права рисковать таким образом.
Попытка убедить его прозвучала мягко, почти как надежда:
– А если они действительно не в курсе? Возможно, оценят предупреждение….
Прескотт лишь горько усмехнулся.
– Глупости! Ты слишком наивен.
Это слово – "наивен" – прозвучало непривычно, почти обидно. Он же пояснил, сжав губы в горькой улыбке:
– Большинство людей никогда не признают своих ошибок. Чем сильнее тыкаешь их в промах, тем ожесточённее они защищаются. Так устроена человеческая психика: признание собственной глупости причиняет боль, сравнимую с физической. Люди готовы часами ругаться в интернете из-за пустяка. А теперь представь, что на кону – репутация тех, кто управлял целыми государствами.
В словах слышалась усталость.
– С возрастом упрямство только крепнет. Многим из них давно за восемьдесят. Даже если внутри признают поражение, вслух никогда не скажут. Эти же люди положили конец холодной войне – как они могут признать, что их провела юная авантюристка?
Попытка смягчить ситуацию прозвучала почти шёпотом:
– Буду действовать предельно осторожно.
Прескотт резко оборвал:
– Я сказал – нет! Я сам прощупаю почву. Ты в это не вмешивайся!
Тяжёлые шаги отозвались по полу. Его широкая спина скрылась в направлении капитанского мостика, оставив после себя ощущение холодного запрета, словно захлопнутая перед лицом дверь. Исчезла вся живость, что когда-то светилась в его взгляде при первой встрече. На смену ей пришла усталость и холодная отрешённость, будто кто-то погасил лампу внутри.
Прошёл почти час, наполненный монотонным шумом волн и редкими выкриками чаек. Пустая яхта, слегка покачивавшаяся на воде, казалась приютом тишины. С палубы тянуло солёным ветром, пахло водорослями и тёплой древесиной, нагретой солнцем. Прескотт объявился лишь тогда, когда вновь ступил на берег. Голос его был твёрд, словно металл, и не терпел возражений:
– Никаких самостоятельных действий. И профессора Каррингтона не трогать.
Было видно, как быстро он изменил позицию: ещё недавно давал разрешение на встречу, теперь же отнял его, не оставив возможностей для споров.
Лёгкое раздражение вспыхнуло, но губы изогнулись в вежливой улыбке. Но ответ прозвучал ровно:
– Понял. Всё будет так, как вы сказали.
Покорность приходилось изображать. Иначе следующего шанса просто не представится. Стоило разойтись с Прескоттом, шаги сразу ускорились. Голова кипела от мыслей: "В офис?.. Вроде бы логично". Всего пять минут пешком отделяли от штаб-квартиры Goldman – короткая дорога от Норт-Коув-Марины.
Но стоило поднять глаза – и всё рассыпалось. Яркое воскресное солнце превращало город в оживлённый праздник. В парках звенел детский смех, пары прогуливались, держась за руки, туристы щёлкали затворами камер. Улицы гудели от радостного многоголосия, пахло сладкой выпечкой из уличных киосков и нагретым асфальтом.
Рабочий настрой растаял. Мысли об офисе казались серыми и чужими на фоне этой живой картины. Компромисс нашёлся быстро – прогулка вдоль Гудзона перед работой. Над водой витал запах реки – резковатый, тяжёлый, с примесью ржавчины от старых причалов. Слышался мерный плеск волн о бетонный берег, где-то вдали гудел пароход.
Вдруг смартфон вздрогнул в руке и загудел, словно пчела в банке. Экран высветил имя: Рэймонд.
"Хотели встретиться с советом директоров?"
Значит, Прескотт уже успел настрочить звонков. Вот для чего он так долго сидел в рубке.
"С сертификацией "Теранос" никаких проблем нет."
Голос Рэймонда звучал твёрдо, почти официально. Будто читал пресс-релиз. Наверняка думал о возможности записи разговора и потому выкладывал показные формулировки: "Это точно не мошенничество".