А вот семейные офисы… В их коридорах пахнет не азартом биржевых сделок, а мягкими коврами и старым деревом сейфов. Там не слышно грохота больших денег – только шёпот состоятельных хозяев, решивших держать капитал при себе. Для настоящих волков с Уолл-стрит это нижняя ступень, почти изгнание. Пойти туда – значит поменять мечту о высшей лиге на должность тренера в провинциальной команде. Обратной дороги оттуда почти нет.
Раймонд именно к этому и толкал. Готов был пожертвовать деньгами ради одного – выбить из игры и лишить будущего, потому что угроза с его стороны по-прежнему оставалась ощутимой. Здравый смысл подсказывает: лучше отказаться. Видишь капкан – не суйся. Но разве бывают в мире вещи бесполезные? Даже ловушки иногда можно обратить в оружие.
Ведь за всем этим манёвром маячит куда более важная цель – встреча с адвокатом Мосли. Без его сведений не откроется дверь к главному: разоблачению "Теранос". Этой компании, возведённой на обмане, на лжи, прикрытой сияющей оболочкой инноваций. Но как понимаете, это десятое, здесь главное полученый имидж.
Нужно собрать доказательства, заставить инвесторов увидеть правду и перетянуть их капиталы. Итоговый замысел прост и дерзок: десять миллиардов под управлением. С этой суммой можно запускать собственный фонд и диктовать правила. Тогда никакие "два года в Goldman" не будут иметь значения – весом останется только размер активов.
Поднять жалкие сотни миллионов – всё равно что бросить престижный университет ради дешёвой забегаловки. Но старт с десяти миллиардов – это как выпуститься из Гарварда в пятнадцать лет и тут же возглавить единорога.
Для этого придётся добраться до сути аферы "Теранос". А сделать это непросто: компания не торгуется на бирже, не открыта для любопытных глаз. Доступ к её внутренностям – как охота в тёмной чаще, где зверь скрывается за каждым шорохом листвы. Информация о "Теранос" прячется за толстыми шторами закрытой компании: публике ничего не обязаны показывать, отчёты видят лишь инвесторы. Если семейный офис, управляемый клиентом Мосли, вложил туда деньги, то отмахнуться от заманчивого, пусть и подозрительного предложения было бы неосмотрительно.
– Что скажете? – Раймонд прищурился, ожидая ответа.
Пальцы коснулись подбородка, в комнате повисла пауза, наполненная тиканьем часов и приглушённым гулом улицы. Потом воздух прорезал тихий, усталый вздох.
– Придётся отказаться. Сейчас уходить из "Голдмана" нельзя. Срок ещё не завершён, а резкий поворот способен перечеркнуть карьеру….
Слова звучали откровенно, почти беззащитно. Лёгкая тень сомнения в голосе делала отказ убедительным, даже безопасным.
Раймонд, будто ждавший именно такой реакции, сразу принялся убеждать.
– Странно слышать такое от любителя риска. Разве не вами движет принцип "высокий риск – высокая прибыль"?
– Верно, но в данном случае риск слишком велик.
– Зато и награда впечатляет.
– Честно говоря, награда не соизмерима с ценой. Управлять фондами можно в любой момент.
На самом деле, управление средствами клиентов через теневую схему уже шло полным ходом, так что обещание "свободного доступа к капиталу" звучало пусто.
– Вот если бы речь шла об опыте, которого "Голдман" не даёт…, – слова повисли в воздухе.
– Каком именно? – Раймонд подался вперёд.
– Венчурное направление. Алгоритм, настроенный на нераскрученные стартапы, мог бы приносить запредельную прибыль. Но доступ туда ограничен….
– К счастью, половина портфеля как раз состоит из венчурных вложений, – заметил Раймонд. – Хозяин любит входить в "ангельские" раунды или участвовать в сериях.
Запахло "Тераносом". Вероятность, что среди инвесторов этого офиса скрываются клиенты Мосли, была слишком велика.
Последовал долгий вдох, потом – тяжёлый, почти сожалением окрашенный выдох.
– Простите… предложение заманчиваое, но риск всё же перевешивает.
– А я-то думал, что вы уверены в своих силах, – холодно усмехнулся Раймонд. – Похоже, ошибся.
– Тут дело не только в навыках. Даже при успешной работе клиенту может не понравиться стиль, и тогда – увольнение. Характер у меня не самый удобный….
Фраза звучала как отказ, но в ней оставалось достаточно щелей, чтобы просунулась рука для дальнейшего торга.
– Разве что… если бы существовал испытательный срок, – прозвучало почти невзначай.
– Испытательный срок? – Раймонд вскинул бровь.
– Скажем, полгода. Чтобы привыкнуть друг к другу, попробовать силы в качестве советника при реальном портфеле…, – мысль оборвалась, и тут же последовало энергичное отрицание. – Нет, вряд ли. "Голдман" не допустит.