Под этим возмущением скрывалось иное: выбор Сергея казался недостаточно "весомым" для использования столь ценного привилегированного права. Но Платонов парировал мягко и холодно:
– А разве моё право ограничивалось только биотехом?
В этой фразе слышался укол – напоминание обо всём, что уже сделано для их общего успеха. О том, как благодаря Сергею Пирс шагнул к вершине, о рекордных показателях, о стремительном продвижении вверх.
Джефф знал: спорить тут бессмысленно. Всё это правда. Но чем ближе становился его собственный шанс на MD, тем сильнее сжималось сердце: рисковать не хотелось. Мысленно он молил Пирса отказать.
Однако ответ оказался противоположным:
– "Разумеется, никаких ограничений нет. Можешь выбрать любую сферу."
Эти слова стали приговором для надежд Джеффа. В груди похолодело, словно под ребра влит лёд.
– Просто любопытно узнать, какая у тебя настоящая причина.
– Я же сказал: опыт.
– Этот проект не из обычных….
Работа в департаменте M\A делилась на два русла. Слияния и поглощения – процесс относительно прямой: покупатели и продавцы уже интересовались друг другом, оставалось лишь сблизить позиции. Даже ценовые споры обычно решались переговорами.
Совсем иное – консультации. Здесь приходилось становиться щитом против враждебных поглощений, вступать в схватку, где нож у горла менеджмента, а исход предельно ясен: победа или поражение.
Epicura оказалась именно в такой мясорубке. И хуже того – она не была даже клиентом Пирса. Проект достался ему от другого MD, которому он показался слишком тяжёлым и опасным.
Проект, о котором шла речь, был сродни хождению по тонкому льду в разгар весны: малейший неверный шаг – и трещина моментально превращается в бездонную пропасть. Ошибка здесь могла означать катастрофу не только для компании, но и для карьеры каждого, кто окажется замешан.
И именно в этот момент Сергей Платонов заявил о своём намерении вмешаться.
У Джеффа закружилась голова, словно кто-то резко сорвал с потолка люстру, и та теперь раскачивалась над ним. Слова сорвались сами собой:
– Для клиента это вопрос жизни и смерти! Здесь нельзя действовать из простой любознательности.
В реплике Пирса сквозила холодная отповедь, но Платонов не отступил ни на шаг. В его голосе не звучало ни капли сомнения:
– Это не праздное любопытство. С самого начала работа в департаменте M\A была выбрана ради опыта. Об этом говорилось открыто. Право выбора проекта предназначалось именно для таких случаев. До сих пор подходящей возможности не возникало.
Прозвучало так, будто всё было задумано именно ради этого момента. Даже договорённость с Пирсом изначально имела целью открыть дверь в подобные авантюры. Отказать теперь значило нарушить слово.
"Этого просто не может быть…" – мелькнуло у Джеффа, но взгляд Пирса выдавал: тот всерьёз размышляет над предложением.
Джефф резко выдохнул, ударил словами, как кулаком по столу:
– Ни в коем случае! Назначить зелёного новичка на дело о корпоративном контроле – это безумие! Это не просто ошибка, это преступная халатность! И особенно, особенно – если речь о Сергее! Именно он-то тут наименее уместен!
На лице Платонова появилась тень недоумения.
– Почему именно я?
Вопрос прозвучал так искренне, что Джефф почувствовал себя загнанным в угол. Но останавливаться было нельзя.
– Ты и так уже натворил достаточно бед!
– Я? – брови Платонова слегка приподнялись, голова склонилась вбок.
Он явно не понимал, о чём речь. После короткой паузы добавил:
– Ты ведь, наверное, про ту историю в самом начале? Но разве это не Пирс сам предложил ту ставку?
Слова повисли в воздухе. Джефф не сразу нашёлся с ответом. И правда – инициатором спора с Брентом был сам Пирс.
– Тем не менее, именно ты превратил невинную затею в пожар по всей компании! И только ты!
И это было правдой: искра, брошенная Сергеем, разрослась в пламя, охватившее весь "Голдман". Тогдашний скандал вошёл в историю фирмы как самый громкий и разрушительный. "Ринос" покинул компанию, целый ряд MD из других департаментов бежали в страхе перед расправой Пирса, перебежав к конкурентам. А ведь в ближайшие месяцы сам Пирс должен был занять кресло топ-менеджера. И новая волна чисток грозила компании неминуемо. Искра, ставшая костром, была заслугой именно Платонова.
Но он лишь равнодушно пожал плечами:
– Разве это не было больше полугода назад?
Грандиозный кризис, стоивший "Голдману" десятков влиятельных фигур, для него звучал так, будто речь идёт о давней мелочи.