– Зачем злить избирателей перед самыми выборами? – хмыкнул Пирс, чуть откинувшись в кресле. – Любой политик сперва обещает золотые горы, выигрывает, а уж потом делает по-своему. Но они не поступают так. Вот что странно.
– Однако чем сильнее обман, тем сильнее будет ответная ярость, – заметил кто-то из-за стола. – На следующем собрании акционеры просто проголосуют за увольнение.
Фраза прозвучала скорее испытанием, чем сомнением. В ней чувствовался вызов: "Посмотрим, как выкрутишься".
– Безусловно, нарушенные обещания чреваты местью, – последовал спокойный ответ. – Но впереди целый год. Со временем гнев осядет, словно пыль на подоконнике.
– Слишком уж оптимистично звучит.
– Когда ненужный балласт будет сброшен, показатели улучшатся. А если всё это время напоминать акционерам о растущих цифрах, память о предательстве постепенно сотрётся.
Повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканием часов.
Вся суть сводилась к простому правилу: подними цену акций – и получишь прощение. Даже самый обиженный ребёнок, потеряв конфету, быстро забудет слёзы, если дать ему новую.
– Важно лишь одно: когда именно отбирать сладость. И чем дальше этот момент от даты собрания, тем безопаснее. Но генеральный директор упорно настаивает на обратном – на том, чтобы действовать прямо перед выборами. Это решение противоречит здравому смыслу.
Слова были произнесены твёрдо, и в этот момент взгляды снова встретились. Пирс нахмурился, и в глазах его блеснуло напряжённое ожидание.
– Руководитель корпорации не может не понимать последствий. Но он торопит продажу так, будто готов принести себя в жертву. Почему? – прозвучал вопрос острым лезвием.
В голосе чувствовалась надежда – словно Пирс ждал неординарного ответа, догадки, которая расставит всё по местам.
Но плечи слегка качнулись, и последовал холодный ответ:
– Неизвестно. Именно поэтому с самого начала и говорилось: единственный способ понять – встретиться с самим директором.
– Понятно… – в голосе Пирса послышалось разочарование, тяжёлое, как глухой удар.
Он какое-то время молчал, потом собрался, выпрямился и перевёл взгляд на Джеффа. В комнате снова запахло деловой рутиной – бумагой, чернилами, пересохшими кружками из-под кофе.
– Подробности обсудим после командировки, – произнёс он наконец. – А пока займись проверкой отчёта, который предоставили "Medallion".
В конце совещания Пирс разложил всё по пунктам, голос его был сух и рублен, словно удары молотка по наковальне. Заключительная фраза прозвучала особенно отчётливо, перекрыв даже слабое гудение кондиционера:
– Поедут двое. Шон и я.
Джефф, не теряя ни секунды, вскинул голову и вставил своё:
– Может, и Криса взять?
На миг в лице Пирса промелькнуло недоумение, будто мысленно он спросил: "Крис? А это ещё кто?" Забавно… Казалось, недавно соперничество строилось на противостоянии двух фигур, но теперь одна из них растворилась, словно тень на закате.
Пирс решительно покачал головой:
– Нет. В офисе работы предостаточно. Кому-то придётся остаться и разгрести бумаги.
– …Понял, – неохотно согласился Джефф, хотя в его голосе сквозила досада.
А вот лицо Криса побледнело, будто с него мгновенно стекла кровь. Всё стало окончательно ясно. Картина сложилась: мелкая канцелярская возня остаётся за Крисом, а встреча с генеральным достанется другому.
Поездка была назначена на среду – два коротких дня на подготовку. Времени мало, задач слишком много. И самой насущной оставалась одна: разгадать загадку генерального. Зачем он так отчаянно бросает вызов акционерам перед самыми выборами? Ради чего идёт на риск, словно сам стремится подрубить сук, на котором сидит?
Личная встреча могла бы пролить свет, но превращать командировку в простую разведку не хотелось. Ехать следовало вооружённым доводами, готовым убедить, прижать фактами, впечатлить, произвести сильнейшее впечатление.
Предстояло выступить не просто участником, а человеком, чьё слово может изменить исход. В "войне за хлеб" полумер не бывает – нужно было выстрелить ярко и громко.
Беда лишь в том, что формально значился лишь аналитиком первого года, младшим винтиком в огромной машине. Но чтобы занять место у боевого штандарта, требовалось завоевать доверие генерального полностью, без остатка. Только тогда "король" поднимет из солдат в генералы и даст право вести наступление.
Цена вопроса была огромной. Нужно было докопаться до настоящих мотивов.