Пауза позволила задать давно назревший вопрос:
– С Киссинджером доводилось общаться лично?
– Несколько раз, – ответила она, и облегчение мгновенно коснулось души.
Истории, что последовали, были неожиданно интересны. Когда Рейчел выбирала карьерный путь, старый стратег предложил место в своей консалтинговой фирме, но парадоксально – посоветовал отказаться. "Стремись к большим идеалам, пока молода", – сказал он.
– Обычные люди живут расчётами, но всегда нужны те, кто смотрит в небо, – пересказывала она его слова, улыбаясь своим воспоминаниям.
Удивительно: человек, прославившийся как мастер холодной логики и геополитических комбинаций времён Холодной войны, вдруг поддержал романтическую веру в высокие идеалы. Даже её наивность он посчитал ценностью.
Может быть, именно по этой причине Киссинджер симпатизировал и Холмс. Та же возвышенная риторика: "мир без болезней", образ спасительницы, несущей людям новую эру.
Задача становилась сложнее, чем предполагалось. Девяносто первый год жизни – время подводить итоги. И если для Киссинджера проект "Theranos" был не просто бизнесом, а символом личного наследия, убедить его сухими расчётами прибыли было бы невозможно. Когда в игру вступают идеалы, разум легко уступает место самооправданию. Именно поэтому он так быстро поверил обману Холмс.
Ужин завершился. На стол легла счётная книжечка. Щедрые двадцать долларов чаевых заставили официанта расплыться в искренней улыбке:
– Да вы что, мне даже весело было!
Хорошо, если и с другими гостями он будет так же добр, даже если услышит ещё не одну нелепую историю про энергетические потоки и "удачные места".
На улице, среди ярких огней Манхэттена, прохладный ветер тронул лица.
– Ты выглядишь так, словно произошло что-то хорошее, – заметила Рейчел, всматриваясь в выражение лица спутника.
– Сегодня удалось найти важную подсказку.
– Подсказку? Какую же?
– Ключ к загадке, что долго мучила.
Правда, и впрямь удалось. Наконец-то стало ясно, что за "бомба замедленного действия" скрывается за брендом. Ответ оказался простым, но весомым: основную часть публики "Harbor Lobster" составляли афроамериканские клиенты.
Глава 7
Утро командировки началось ещё в полумраке. Часы показывали шесть, когда у терминала Ла Гуардии встретился Пирс. Воздух пах сдобой из соседнего киоска и смесью кофе с дешёвым одеколоном, просачивавшимся через щели в стеклянных дверях.
Головной офис "Эпикуры" находился во Флориде – каких-то три часа лета от Нью-Йорка, будто рукой подать. План был прост: вылет на рассвете, возвращение к вечеру.
– Окно или проход? – небрежно спросил Пирс, поправляя воротник пальто.
– Проход.
Дальше всё превратилось в череду тягучих ожиданий. Очередь на регистрацию, очередь у рамки, очередь у посадочных ворот… Каждый шаг сопровождался шарканьем чемоданов по плитке и недовольным покашливанием пассажиров. Казалось, сама система создана для того, чтобы испытывать терпение.
Воспоминания о прошлой жизни накатывали невольно. Тогда перелёты выглядели иначе: гладкие кожаные кресла частных джетов, тишина, где звуки турбин напоминали лишь далёкий гул. Время стоило дороже денег, и люди готовы были выкладывать десятки тысяч только ради того, чтобы сберечь лишние часы. Теперь всё иначе – роль новичка в компании обязывала довольствоваться самым обыденным.
Салон встретил духотой и теснотой. Обшивка кресел пахла вытертым синтетическим волокном, подлокотники липли к пальцам от бесконечных прикосновений чужих рук. Колени упирались в спинку впереди, и даже вытянуться было невозможно.
– Это ведь раньше был первый класс, – заметил Пирс с усмешкой, наклоняясь ближе. – Перевели в бизнес, чтобы сэкономить.
В его голосе звучала едкая насмешка, а глаза сверкали тем особым блеском человека, умеющего читать чужие лица.
– Недовольство прямо на лбу написано.
– Просто устал.
– Или привык к такому уровню жизни, что бизнес-класс уже в тягость?
Дар Пирса раздражал – каждый жест, каждую тень эмоций он улавливал безошибочно, словно человеческий детектор лжи.
– Материалы покажи, – сказал он наконец.
Тонкие листы зашуршали, когда он начал перелистывать страницы. Щёлканье ногтей по обложке звучало размеренно, будто метроном. Каждая строчка подвергалась придирчивому взгляду.
– Вчера здесь этого не было, – заметил он, постукивая пальцем.
– Добавлены сноски и приложения.