Фактически предлагалось сыграть в блеф: поднятая ладонь – при этом вовсе не ударить, а так, вроде как разминаться.
– Думаете, акционеры в это поверят? – усмехнулся Уитмер.
– Даже если нет – вариант всё равно надёжнее. Иначе рискуете креслом, – холодно бросил Пирс.
– Риск осознаётся, – ответ прозвучал твёрдо.
Уитмер стоял на своём: договор должен быть подписан до собрания.
Брови Пирса сошлись, и в голосе зазвенел стальной оттенок:
– Так есть настолько веская причина для спешки?
– Никаких особых причин, – отрезал Уитмер, сохраняя каменное выражение лица.
И всё же секрет он выдавать не собирался.
Пирс, чуть выгнув губы в ледяной улыбке, добавил:
– Есть старая поговорка: сокрытие порой хуже самого преступления.
В комнате повисла тишина, будто воздух стал гуще. Слово "преступление" прозвучало слишком резко. Уитмер на миг утратил невозмутимость, но быстро собрался:
– Перегнули палку.
– Простите, неудачный образ, – голос Пирса сразу стал мягче. – Смысл в том, что чем выше риск, тем разумнее довериться специалистам.
Слова звучали изящно, но колкость в них скрыть не удалось. Пирс нарочно закинул наживку, чтобы посмотреть на реакцию. Похоже, и он подозревал, что в "Харбор Лобстере" спрятана мина – скрытая проблема, ради которой Уитмер так рвётся к сделке.
Причём Пирс видел в этом не просто слабое место, а возможно, нечто противозаконное. Слишком уж настойчиво генеральный прятал концы.
– У каждого товара своя стратегия продаж, – продолжил он, уже тише, но напористо. – Даже если дефект серьёзный, его не всегда нужно прятать. Можно заменить бракованные детали, можно снизить цену на проблемный блок.
Глаза его сузились, в голосе зазвучал нажим:
– Более того, находятся покупатели, чьи нужды совпадают с дефектом. Одним машина нужна, чтобы ездить, другим – ради одной детали. И почти рухлядь уйдёт без вопросов, если свести её с нужным покупателем.
Сравнение, прозвучавшее из уст Пирса, напоминало реплику зазывалы с рынка подержанных автомобилей, но в связке с намёком на преступление звучало ледяным приговором. В воздухе повисло ощущение, будто речь идёт о чём-то незаконном, замаскированном под товарную сделку.
– Хуже всего – спрятать брак, продать, а потом оказаться разоблачённым, – сказал Пирс тоном врача, вскрывающего гнойный нарыв.
Ответа не последовало. Уитмер молчал долго, словно считал удары секундной стрелки. Затем раздался глубокий, тяжёлый вздох, и из его уст вырвались слова, далекие от ожидаемого признания:
– "Харбор Лобстер" в порядке. Если продолжить твою метафору, то это вовсе не развалюха, а просто старая машина, которую пора сменить на новую. Хочется избавиться от лишнего шума вокруг бренда, потому и тороплюсь.
В этих словах не было ни тени признания. Уитмер настаивал: причина сделки – возраст и усталость компании, а не скрытые преступные корни.
Но в глазах Пирса зажглось недоверие. В его взгляде отражалось: "Не верю". Слишком уж поспешно всё обставлено – будто прячут не возраст, а тайну.
– Сокрытие от меня чего-либо – предательство доверия, – холодно произнёс он. – Возможно, Свонсон говорил: я никогда не работаю с тем, кто теряет моё доверие.
В его голосе звенела уверенность, как натянутая струна. Другие управляющие банков готовы были бы унижаться ради клиента, лишь бы урвать сделку. Пирс же грозил вычеркнуть Уитмера из списка партнёров.
И в этом была причина его смелости. Немногие умеют работать там, где пахнет уголовщиной. Большинство таких специалистов предпочли бы держаться подальше от рискованных активов. А Пирс, наоборот, словно был рождён прикрывать именно такие истории.
Положение Уитмера становилось щекотливым. Любое неверное движение могло привести к непреднамеренной встрече с законом. Если в критический момент Пирс откажется подставить плечо, спасения не будет.
– В последний раз спрашиваю, – ледяным тоном бросил Пирс, – есть ли причина для такой спешки?
Ответа снова не последовало. Тишина в переговорной сгустилась, как перед грозой. Казалось, даже воздух стал тяжелее, пропитанным напряжением.
Этого было достаточно. Картина ясна: характер Уитмера, методы Пирса и хрупкий баланс между ними.
Настал момент вмешаться. Но чтобы войти в игру, требовалось право голоса. По негласному правилу Пирса слово можно было получить лишь в том случае, если сам Уитмер обратится. А он ни разу не удостоил взглядом.
Долго ждать не пришлось. Резкий звук нарушил вязкую тишину: чемоданчик выскользнул из рук и с глухим ударом шлёпнулся на ковёр. Два взгляда одновременно метнулись в его сторону.