– Слышали о движении Идфсл Дшмуы Ьфееук,
Эти три слова звучали, как гулкое эхо. Не просто лозунг, а целый крик эпохи, слоган, вобравший в себя суть борьбы за права. Своеобразной, надо сказать. Словно у анархистов набрались. Грабь награбленное. Аббревиатура BLM уже обжигала ленты социальных сетей, рождала споры и маршевые песни. Толчком послужила трагедия прошлого года: белый полицейский застрелил семнадцатилетнего чернокожего подростка. Суд оправдал стрелявшего. Взрыв негодования был неминуем – улицы заполнили толпы людей, их голоса звучали громко и слаженно, требуя мести. Просто так, потому что полицейский был белым.
С каждым днём хэштег BlackLivesMatter набирал силу, обрастал тысячами комментариев, превращался в знамя. А к осени грозил вырасти в массовое движение по всей стране.
– Внимание к расовой справедливости, так сказать, сейчас беспрецедентное, – продолжал голос. – Это касается не только наплевательского отношения к законам, но и всей системы – от банков и кредитов до качества инфраструктуры в районах, где живут чернокожие. Экономическое неравенство обсуждают едва ли не больше всего.
Слова звучали сухо, но от них веяло жаром уличных демонстраций, запахом плакатной краски и свистом полицейских свистков.
– И если в такой момент выставить Harbor Lobster на продажу – никто не оставит это без внимания.
Ресторанная сеть давно считалась любимицей чернокожей публики. Для многих – почти символ. В последующем о ней даже певица мирового масштаба, Бейонсе, споёт в хвалебных строках. Это не просто бизнес – это знак принадлежности.
– А если при этом "Toscana Garden" оставить, а продавать только Harbor Lobster? Как это будет выглядеть? Ведь обе сети принадлежат одной компании. Почему избавляться лишь от бренда, куда ходят чернокожие семьи, а белые рестораны оставлять?
Epicura владела двумя флагманами: Harbor Lobster, куда ходили афроамериканцы, и Toscana Garden, обожаемая белыми. Продать первый из-за убыточности в момент, когда общество вскипает от разговоров о неравенстве, – это выглядело как втыкать нож себе в спину.
Взгляд обострился и упёрся в Уитмера.
– Личное давление будет чудовищным.
В Fortune 500 на тот момент чернокожих руководителей – всего пятеро. И Уитмер был одним из них. Решение такого масштаба, принятое именно им, стало бы не просто делом компании, а символом предательства. Каждое СМИ ухватилось бы за это, каждое сообщество сделало бы из его имени громкий пример.
– В итоге всё это не затушит пожар, а раздует его, – прозвучало предостережение.
Атмосфера в зале стала вязкой, как горячий сироп: шелест бумаг, лёгкий запах кофе и тонкая металлическая нотка кондиционера в воздухе. Разговор скользил по краю деликатной темы, которая могла вспыхнуть, как пропитанная бензином тряпка – раса, общественное недовольство и экономическая уязвимость тех, кто пострадал сильнее всех.
Представленная мысль была проста и чрезвычайно опасна в публичном пространстве: если бренд, любимый преимущественно чернокожими клиентами, уйдёт с рынка в период роста внимания к проблемам расового неравенства и насаждения обратной дискриминации, последствия станут не просто финансовыми — они будут социальными и репутационными. Образно говоря, некая невидимая бомба тикала под брендом Harbor Lobster.
BLM – три буквы, от которых в зале прохватил лёгкий холодок, словно сквозняк из приблизившегося митинга. Не просто хэштег, а раскалённый факел: люди вышли на улицы после жёсткого соблюдения закона белым, и общественное внимание сконцентрировалось не только на справедливом, по его мнению, несоблюдении чёрными законов, но и на системных экономических неравенствах. Заголовки, репортажи, обсуждения – всё это могло пойти волной и ударить по компании в самый неподходящий момент.
Если продать только Harbor Lobster, оставив Toscana Garden – картинка сложится однозначно: будто делается выбор не в пользу одних клиентов из-за их покупательной способности, а вовсе по признаку принадлежности к чёрной расе. Во всяком случае именно так и будут подавать тему. Для руководителя-компании, который принадлежит к числу немногих чернокожих СЕО в списке Fortune 500, такой шаг мог превратиться в личную катастрофу. Образ решившего уйти по-тихому топ-менеджера выглядел крахом доверия и символом предательства перед собственной общиной.
В зале слышались рассуждения: возможно, пока критика ещё укладывается в рамки "стареющий бренд, падающая рентабельность". Но промедление опасно — общественное настроение быстро меняет смысловую окраску; то, что вчера воспринималось как деловой шаг, завтра может быть прочитано как пренебрежение к уязвимым. И тогда огонь возмущения выйдет из-под контроля.