В комнате стоял сухой запах бумаги и приглушённый аромат полированной мебели. Гул вентиляции, похожий на низкое бормотание, смешивался с едва слышным поскрипыванием кожаных кресел, когда кто-то менял позу. Разговор стал тяжелым, как влажный воздух перед грозой.
Идея Пирса прозвучала просто: если не будет кандидатов – не будет и голосования. Нужно уговорить крупных акционеров воздержаться от выдвижения новых директоров. Формально это казалось изящным решением: устав позволял вносить кандидатуры лишь тем, кто владел пятью и более процентами акций. Но за внешней стройностью плана ощущалась хрупкость. Словно тонкая паутина, которая кажется прочной только до первого порыва ветра.
В памяти вставали картины грядущего: акулы всё равно протащат своих двенадцать ставленников и вытеснят старый совет, а вместе с ним и Уитмера. Эта дорога уже виднелась впереди – выжженная, неотвратимая.
Чтобы повернуть ситуацию, требовалось другое решение. Но слово ещё нужно было получить – и, если Уитмер поддастся на уговоры Пирса, возможности выступить не представится.
Вздох, как короткий удар по стеклу, разрезал тишину. Уитмер нахмурился. Его лицо потемнело, словно небо, затянутое свинцовыми облаками. Пирс осторожно намекнул: у сделки есть цена.
– Не о недвижимости ли речь? – прозвучал голос из-за стола.
– О ней.
И тогда в воздухе повис горьковатый запах железа – напряжение стало почти осязаемым. Всё упиралось в землю, в каменные стены и крыши – в недвижимость Epicura. Именно она притянула акул. Harbor Lobster уже ушёл с молотка, но Toscana Garden оставалась в собственности. Стоило выделить её в отдельный инвестиционный фонд – и дорога к переговорам откроется.
Но Уитмер ударил по столу взглядом, твёрдым, как гранит.
– Нет.
Его логика была понятна. Владение собственными зданиями спасло компанию во время кризиса, уберегло от шатаний рынка. В этом крылась часть его наследия, вершина достижений. И сейчас требовали разрушить то, чем он гордился больше всего.
– Сохранение кресла сейчас важнее всего? – прозвучал холодный вопрос.
– Нельзя выиграть войну, просрав важнейшее сражение. Нужна не жалкая передышка, а возрождение Epicura.
Слова упали тяжело, как камни.
Спор зазвенел, как натянутая струна. Один упирался в необходимость немедленного торга, другой видел в этом предательство основ. Пирс убеждал: избавившись от недвижимости, можно будет стряхнуть акул, перегруппироваться и позже выкупить всё обратно. Уитмер молчал, но в этом молчании слышался стук сердца – упрямый, ритмичный, как удары барабана на марше.
Воздух сгущался, и казалось, что сам стол вот-вот треснет под тяжестью слов. В зале заседаний повисла тягучая тишина, похожая на густой дым после костра. Где-то в углу негромко щёлкнули часы, и это сухое "тик" будто подчеркнуло паузу в разговоре.
– Предложите иную стратегию – и она будет рассмотрена, – прозвучал спокойный, но напряжённый голос.
– Другого пути нет, – ответ последовал мгновенно, как удар молотка о наковальню.
Молчание растянулось, словно натянутая струна. В прошлом, в иной жизни, Уитмер рано или поздно поддался бы Пирсу. Тогда иного выбора действительно не существовало. Но сейчас всё иначе.
Взгляд Уитмера сместился, тяжелый, изучающий. Он задержался на фигуре, стоящей позади Пирса. Свет из-под потолка скользнул по его лицу, и в этом внимательном взгляде мелькнул интерес – не ожидание чуда, а скорее желание ухватиться хоть за что-то.
– Каково ваше мнение? – спросил он после паузы.
Вопрос прозвучал так, будто хозяин дома открыл щёлку в наглухо закрытой двери. Это ещё не доверие, но уже право войти.
Пирс метнул быстрый взгляд – испытующий, холодный. Потом кивнул. Разрешение получено.
Тяжёлые шаги по ковру отозвались глухим эхом. Встав перед обоими, начал говорить и голос разрезал воздух:
– Следует не уходить в переговоры, а напротив – вступить в открытое столкновение. Обратиться прямо к акционерам и отстоять нынешний совет директоров.
Пауза накрыла зал, как внезапное отключение электричества. Даже кондиционер будто зашумел тише.
– То есть вы предлагаете изначально готовиться к голосованию? – спросили осторожно.
– Именно так.
Лица Уитмера и Пирса одновременно застыли, словно покрылись инеем. Шансы на победу в предстоящем собрании казались ничтожными – и именно потому Пирс предлагал обойти само голосование. А теперь звучало предложение рвануть напролом.
– Выборов не выиграть, – бросил Пирс. – Совет уже проиграл доверие. Он одобрил продажу по смешной цене, принёс трёхсотмиллионный убыток. Акционеры этого не простят.