– Флорида жаркая. Кажется, будто лето уже пришло, – прозвучала фраза, призванная растопить молчание.
Но Пирс так и не проронил ни слова. Лишь горячий ветер трепал края пиджака и приносил запахи моря, солнца и пыли.
На встрече с клиентом в зал словно была брошена граната с замедленным взрывателем. Пирс, застигнутый врасплох, понял всё позже – слишком поздно, чтобы что-то изменить. Предательство? Именно так он наверняка и воспринял тот шаг. Но, в отличие от обычного управляющего, который уже в коридоре обрушился бы с бранью и выговорами, Пирс молчал.
Он сохранял тишину до самого взлёта. Лишь когда самолёт поднялся над облаками, скрип кресел, гул турбин и ровное дрожание обшивки будто подтолкнули его к разговору.
– Почему не сказал заранее? – голос прозвучал холодно, как ледяная вода, хлынувшая за шиворот.
Вопрос висел в воздухе, острый, как нож.
– Не было уверенности, – последовал ответ.
Пирс прищурился.
– Хочешь, чтобы я в это поверил?
Факты, на которых строилось предположение, выглядели слишком зыбкими: множество темнокожих клиентов, удар ипотечного кризиса, который больнее всего задел именно эту часть населения, недавний всплеск движения Black Lives Matter. Всё это складывалось в картину, но лишь реакция Уитмера подсветила её целиком.
– И всё же… гипотеза была. Почему же молчал?
Тишина в салоне густела, только шелест воздуха за иллюминатором разбавлял её.
– Сказал бы – поверил бы?
Ответа не последовало.
Вот поэтому и пришлось держать язык за зубами. Слишком болезненная тема. Взять и предложить отказаться от части клиентов по расовому признаку – поступок не менее табуированный, чем разговор о воровстве или мошенничестве.
– Зато с клиентом слова не пожалел, – парировал Пирс.
Трудно было спорить. Действительно, прозвучало прямое предложение – отказаться от темнокожей аудитории, которую бизнес считал убыточной.
– Это был последний ход, – последовало объяснение. – Шаг на краю обрыва. Когда все пути перекрыты, а вариантов не остаётся, приходится бросать кость. Никогда не планировал всерьёз поднимать эту тему.
Ситуация заставила. Настоящая отчаянная ставка.
– Если бы ты возразил, я бы промолчал. Поэтому и спросил твоего разрешения перед тем, как озвучить мысль.
Каждое слово до того момента сопровождалось негласным согласием Пирса. Не самовольное выступление, а игра по правилам хозяина.
– Если доверия больше нет…, – фраза повисла в воздухе.
Пирс молчал, и каждый его взгляд казался приговором. Линия губ – прямая, как затянутый трос; пальцы постукивали по подлокотнику кресла. В этот миг решалось будущее. В голове гремело правило, знакомое каждому, кто задержался на Уолл-стрит дольше месяца: "Ешь или будешь съеден".
В узком салоне самолёта, пахнущем рециркулированным воздухом и слабым ароматом дешёвого кофе из бортовой кухни, напряжение висело в воздухе гуще табачного дыма в прокуренном баре. В кресле рядом сидел Пирс – человек с острым умом и привычкой смотреть на людей так, будто они всего лишь фигуры на шахматной доске. Улыбка, скользнувшая по его лицу, была больше похожа на оскал.
– Не верю твоим словам, – произнёс он с ленивым насмешливым тоном, – но сама идея неплоха.
Эта ухмылка означала, что блеф не прошёл, но и изгнания не последует. Однако холодное предупреждение прозвучало тут же:
– В следующий раз поблажек не будет.
Обычный сотрудник на этом месте опустил бы голову и прикусил язык. Но из уст прозвучал твёрдый ответ:
– Подобное больше не повторится без веской причины. И даже если придёт час, когда выбора не останется, каждый шаг будет согласован, как сегодня.
В словах чувствовался вызов: готовы нарушать границы, но лишь с позволения. Цель была ясна – стать не пешкой в этой игре, а хотя бы полководцем, пусть и не главнокомандующим. Пирсу предлагалось сотрудничество, за которым скрывалось предупреждение: используй – и получишь верного генерала, попытаешься превратить в рядового – придётся столкнуться с первым правилом Уолл-стрит: "Ешь или будь съеден".
Пирс прищурился, словно решая, перед ним союзник или будущая угроза.
– Интересно, – бросил он коротко и, усмехнувшись, взял с полки маску для сна. Тонкие резинки негромко щёлкнули, когда он натянул её на глаза.
– Разбуди за полчаса до посадки.