На лбу Раймонда прорезались глубокие морщины тревоги.
– Рейчел, траст создан не для раздачи. Ты что, собираешься прожить жизнь, расточая его на других? – в голосе слышалась и забота, и недовольство.
Девушка торопливо качнула головой, будто оправдываясь:
– Нет, я не дарю деньги. Речь не о пожертвовании пятисот миллионов. Это инвестиция в Шона, шанс заработать и при этом использовать талантливого человека для собственных задач.
Её доводы были безупречны. В них сквозила холодная расчётливость, лишённая наивности. Стратегия, достойная опытного финансиста, – выгода без потерь. Рейчел вновь проявляла ту самую безукоризненность: красота, характер, ум.
Но в душе Раймонда тяжесть не рассеивалась. Он шумно вздохнул, наполнив воздух усталостью и грустью.
– Но зачем тебе непременно работать в этом фонде? – спросил он уже тише.
– Ради больных людей, ради исполнения их последней надежды. Это действительно важно, – мягко ответила она.
Слова её были благородны, и в них не чувствовалось фальши. Но вздохи Раймонда только участились.
– Ты могла бы уже начать жить своей жизнью.
Рейчел едва заметно улыбнулась – печально, с горечью – и качнула головой.
– Нет. Ты ведь знаешь почему.
И он знал. Память обрывалась резкой болью – тот летний день у озёрной виллы. Десятилетняя девочка, сорвавшаяся со скользкого настила в холодную воду, отчаянная борьба за дыхание, и старый смотритель, бросившийся в спасительный прыжок. Её вытянули на берег, но его сердце не выдержало.
– Он умер из-за меня… – шепнула она, и воздух в комнате потяжелел, пропитался вкусом вины и скорби, словно невидимой пылью.
Воспоминание о том, как каждую ночь приходилось утешать Рейчел в её рыданиях, до сих пор жило болезненным эхом. Тогда, много лет назад, в душе девочки поселилось тяжёлое чувство: жить придётся за двоих, ведь чья-то жизнь оборвалась, чтобы её собственная продолжалась. С тех пор она словно несла на плечах ношу, которую сама себе навязала, – совершать добрые дела, будто каждое из них искупало ту давнюю смерть.
В двадцать с небольшим лет Рейчел могла бы наслаждаться лёгкими удовольствиями, как её сверстницы – танцами до рассвета, беззаботными поездками, любовными интригами. Но богатая и прекрасная наследница выбрала иной путь: тяжёлый, полный ответственности, и именно это причиняло отцу наибольшую боль.
Раймонд, сдержав тяжёлый вздох, крепко сжал ладонь дочери. Его пальцы были горячими, уверенными, словно он пытался удержать её на земле, защитить от собственных демонов.
– Клифорд хотел бы видеть тебя счастливой, – сказал он с горечью и надеждой.
– Я счастлива, живя так, – прозвучало в ответ твёрдо, с огнём в глазах. – Эта работа – то, ради чего стоит жить. С первой же минуты, как услышала о ней, поняла: это мой путь.
В словах звучало не упрямство, а уверенность. И дело было не в том, что Раймонд противился её деятельности. Напротив, он надеялся, что служение другим со временем принесёт ей облегчение, вытеснит давнее чувство вины и откроет дорогу к собственной радости. Но тревога, словно тень, не уходила.
– Только держись подальше от того человека, – голос его прозвучал резче, чем он хотел.
Рейчел чуть удивилась, но быстро нашла в себе мягкую улыбку:
– Шон просто друг. Даже скорее знакомый, к которому можно обратиться за советом.
Для неё это казалось очевидным, но Раймонд видел иначе. Дочь слишком щедро делилась душевным теплом, слишком легко позволяла людям входить в её сердце.
– Этот человек не так прост, – подчеркнул он, глядя прямо в глаза.
Сомнений не оставалось: первое подозрение зародилось ещё со слов Джерарда, а сегодняшняя встреча лишь утвердила его в мыслях. Сергей Платонов был необычен. В его поступках не было ни злого умысла, ни заранее подготовленной ловушки для Джерарда. Невозможно было так тонко просчитать историю с "Генезисом". И всё же… рядом с Рейчел он оставался фактором опасности, камнем, не дающим душе отца покоя.
Это ощущение – почти физическое – походило на то, что испытывалось в присутствии самых могущественных клиентов: тех, кто вершит судьбы мира, кто одним движением пера меняет жизни тысяч. Давление, леденящее кровь. Странно и страшно было осознавать, что подобное чувство вызывается у него молодым парнем из России, едва переступившим двадцатилетний рубеж.
Именно поэтому мысль о том, что такой человек может оказаться слишком близко к его дочери, наполняла Раймонда мрачным беспокойством.
– Никогда не отдавай таким людям сердце, – сказал он глухо. – Их чувства иные, они отличаются от обычных людей.