"Пока он только вынюхивает…" – такая мысль витала в воздухе, заставляя сердца биться быстрее.
Это было похоже на осторожное движение плавника в темной воде – лёгкий толчок, будто хищник пробует приманку на вкус, но пока не решается сомкнуть пасть. Казалось, ещё немного – и крючок вонзится в плоть, но каждый неверный шаг мог отпугнуть противника. Слишком резкое движение, слишком умный ход – и приманка выглядела бы подозрительно приготовленной. А Великая Белая Акула не бросалась на всё подряд. Этот зверь всегда рассчитывал, где выгода больше, а где можно потерять зубы.
Задача заключалась в ином – заставить наживку пахнуть слаще, привлекательнее, желаннее. Время для решающего рывка придёт позже, когда чудовище окончательно поверит, что добыча беспомощна.
И вот ожидание затянулось, пока в конце следующей недели не раздался новый удар. Великая Белая Акула вышла из глубин.
***
– Мы намерены собрать внеочередное собрание акционеров. Продажу прошу отложить всего на две недели, – прозвучал спокойный, но хищный голос Слейтера.
В тот миг стало ясно, чем всё это время занималась Акула, скрываясь из виду. За кулисами шло уговаривание акционеров. Шёпот переговоров, плотные рукопожатия, осторожные обещания – и голоса начали складываться в нужное число.
Если согласие даст половина владельцев акций и больше, внеочередное собрание можно собрать без труда. Вот в чём заключался план.
– Через две недели вопрос продажи "Harbor Lobster" будет вынесен на голосование, – продолжил Слейтер. – Разве не разумнее дождаться решения акционеров?
На лице Уитмера отразилось раздражение. С первого взгляда ход Акулы казался нелепым.
– Голосование на внеочередном собрании не имеет силы, – подчеркнул он.
И действительно: единственный способ сорвать сделку – получить большинство голосов на ежегодном собрании. Тогда совет директоров обязан подчиниться. Но внеочередные заседания были иными – лишь формальностью, где решение не имело юридического веса. Хоть акционеры проголосуют против продажи, формально её всё равно можно провести.
– Такие собрания – лишь символ, – повторил Уитмер, нахмурившись.
Но уголки губ Слейтера изогнулись в ледяной усмешке.
– Юридической силы нет, но уважение к акционерам подразумевает, что вы дождётесь их мнения. Всего две недели. Разве это так много?
Тяжёлая пауза повисла в воздухе. Уитмер нахмурился ещё сильнее, а в ответе Слейтера прозвучал вызов, завуалированный под вежливость. Тем временем внутри у некоторых присутствующих заиграла беззвучная мелодия удовлетворения. Второй удар Великой Белой Акулы оказался умелым и коварным.
Через несколько дней в игру вмешались новые фигуры – могучие прокси-советники. Их имена в Америке знали все: ISSS, Glass Lewiston и Ewan-Jones. Эти компании не владели акциями, но их слова весили столько, что институциональные инвесторы нередко голосовали именно так, как они советовали.
И вот все трое в унисон заявили:
"Не возражаем против самой продажи 'Harbor Lobster'. Но разве не стоит дождаться результатов внеочередного собрания?"
Такое совпадение объяснялось просто: акула успела правильно подсластить воду. Две недели. Слейтер произнёс этот срок так буднично, словно речь шла о лёгкой прогулке в парке, а не о манёвре, способном перевернуть весь рынок. И ведь формально возразить было трудно – стороннему наблюдателю просьба подождать всего пару недель казалась разумной.
"Разве это что-то изменит?" – думали многие.
К тому же внеочередное собрание акционеров выглядело пустяком. Резолюции на таких встречах не имели юридической силы, голоса были скорее жестом, чем реальным приговором. Раз уж вреда нет – пусть собираются, пусть голосуют.
"Это же элементарное уважение к мнению акционеров", – звучал аргумент, обволакивающий всё пространство вежливостью.
Но за этой мягкой обёрткой таился стальной крюк. Акула ухватилась за слабость процедуры: раз уж голосование формально ничего не решает, то и сопротивления меньше. Но именно в этой "безопасности" крылась ловушка.
Продать компанию, когда акционеры ворчат на кухнях, – одно дело. Продать после того, как они публично поднимут руки "против" на собрании, – совсем другое. Это уже звучало как плевок в лицо демократии, как вызов самим основам корпоративной культуры. Тот, кто осмелится так поступить, рискует оказаться в газетах с ярлыком "тиран", топчущий волю собственников. Именно этого эффекта и добивалась Акула.
***