Ответ застрял в горле. Великая Белая Акула уже дала миру обещание схватки. Она публично собрала акционеров, бросила вызов и получила в ответ пощёчину. Теперь отступить значило выставить себя беззубым чудовищем.
– Если сейчас подожмём хвост, – в голосе Слейтера прорезался металлический звон, – нас станут звать не акулами, а рыбёшкой без клыков.
Репутация на Уолл-стрит стоит дороже денег. Для Shark Capital она была оружием, щитом и пропуском к любым сделкам. Стоило хоть раз показать слабость – и корпорации перестанут дрожать от угроз, начнут сопротивляться, а все будущие планы рассыплются в прах.
– Даже если так?.. – в глазах управляющего сквозила тень сомнения.
– Похоже, есть жалобы, – произнёс Слейтер, и в голосе его сквозила угроза.
– Это не ради прибыли, – выдохнул тот. – Это всего лишь бегство от поражения.
Слейтер посмотрел холодно, как хищник на жертву:
– Настоящий хищник не убегает. Настоящий хищник всегда бросается вперёд.
И воздух в комнате наполнился тягучим предвкушением грядущей бойни, где ставки были выше миллиардов – речь шла о власти и страхе, о самом праве называться акулой.
Но в зале возникло ощущение принуждённой осторожности – словно все присутствующие надували щёки, чтобы скрыть внутреннюю тревогу. Кто-то нервно постукивал дорогой ручкой по лакированному столу, оставляя едва заметные царапины на тёмном дереве. Другие теребили уголки своих блокнотов, где чернила от скоропалительных заметок уже начинали расплываться. Портфельный менеджер морщился, будто от горького привкуса эспрессо, остывшего в его чашке: оборонительная тактика хороша для сохранения репутации, но в проигрышной стратегии не нужны аплодисменты. Люди, подсевшие на удержание прежних достижений, неизбежно катятся вниз – хватит лишь одного неверного шага, и власть уходит, как песок сквозь пальцы.
– Сколько кандидатов вы собираетесь выдвинуть? – сорвалось у менеджера. Его голос дрожал от напряжения, а левая рука, сжимавшая край стула, побелела от усилия.
Слейтер посмотрел спокойно, как будто считал карты в уме, поправил тонкую оправу очков, поблёскивавшую в свете люстры, и ответил коротко:
– Двенадцать.
Это слово ударило всех в комнате, словно кувалдой, отдавшись эхом в высоких потолках зала. Двенадцать мест — весь совет целиком. Невозможно представить себе более бесшабашный план: сменить всех сразу, с корнем, как выдернуть сорняки из ухоженного сада. Шаг такой громоздкий, что у многих в груди ёкнуло от простого осознания масштаба риска. Кто-то кашлянул, пытаясь скрыть неловкость, а чья-то ручка выпала из руки, звякнув о стеклянную подставку для воды.
– Это абсолютный прорыв, – холодно произнёс Слейтер, и в его улыбке, кривой, как лезвие, сверкнуло что-то хищное. – Это Хиросима.
Смысл был ясен: одна мощнейшая бомба, один раз – и весь рынок в шоке. Как атомный удар в бизнесе: после такого демонстративного поражения никто уже не посмеет спорить с силой. В глазах присутствующих мелькнуло понимание – эффект устрашения будет работать на протяжении долгих лет. Один из аналитиков, сидевший в углу, машинально потянулся к галстуку, ослабляя узел, словно тот душил его под грузом этой новости.
Появилась команда, резкая, как щелчок хлыста: "Копаем по всем направлениям". Голос, отдававший приказ, был твёрд, но в нём проскальзывала едва уловимая дрожь азарта. Требовалось найти компромат на каждого директора и топ-менеджера – прошлые деловые поездки с подозрительно долгими остановками в Лас-Вегасе, тонкости отпусков на виллах, оплаченных неясно кем, нестыковки в отчётах, где суммы не сходились на пару нулей, любые уязвимости за последние пять лет, вплоть до забытых твитов или сомнительных лайков в соцсетях. Стол накрылся тяжёлой тишиной, в которой отчётливо слышался шелест газет, смятых в руках, и далёкий гул кондиционеров, словно сама комната готовилась к шторму. Где-то в углу тикали настенные часы, их стрелки будто отсчитывали последние секунды перед неизбежным. Шаг за шагом начиналась операция по максимальному давлению – не просто смена совета, но демонстрация силы, которая должна была заставить дрожать всю отрасль, от небоскрёбов Сити до биржевых залов Токио.
"Понял. Будем копать глубоко", – кивнул тот, его голос дрожал, словно натянутая струна, а в горле пересохло, несмотря на глоток воды из хрустального стакана.
***
На следующий день воздух в офисе Shark Capital пропах чернилами свеженапечатанных пресс-релизов и лёгким дымком от перегретого принтера. Заявление, выпущенное компанией, гремело, как раскат грома: "Продажа Harbor Lobster была проведена в спешке, без должного обсуждения и анализа, попирая права акционеров. Голоса 57% держателей акций, требовавших разбирательства, были нагло проигнорированы. Это вопиющее нарушение принципов акционерной демократии и подрыв корпоративной прозрачности. Авторитарное поведение генерального директора Уитмера…"