– Тогда было дано обещание: никто больше не должен внезапно терять близких.
Её речь текла плавно и уверенно, подкупала искренностью, будоражила надежду. Навык оратора, доведённый до блеска, заставлял слушателей верить каждому слову.
Зал утонул в густом тембре её голоса. Каждое слово, словно тяжелый колокол, катилось по воздуху и будто вонзалось прямо в грудь слушателей. Несмотря на очевидную фальшь, речи Холмс невозможно было не внимать – в её интонациях проскальзывала странная притягательность, похожая на лёгкий гипноз.
Сначала звучала личная история – дядя, болезнь, смерть, клятва изменить мир. Затем – красивые обещания и, наконец, сухие цифры и факты.
– В сети "Safeways" уже открыто более девятисот медицинских центров Theranos, – объявила она уверенно.
Фраза была чистой правдой, но лишь наполовину: центры существовали только на бумаге, оборудование для работы так и не поступило.
– У нас заключён контракт с Министерством обороны США. Это доказывает надежность наших технологий, даже в условиях боевых действий.
Зал зашумел, но знавшие подноготную понимали: ни одного доказательства предоставлено не было, армия отвергла сделку.
Дальше пошли ещё более смелые заявления: предсказание болезней по биомаркерам, ранняя диагностика рака, сверхбыстрые тесты "Ньютон" – двести сорок анализов без боли и почти даром. На самом деле всё это было выдумкой, но уверенность Холмс была такова, будто истина сама срывалась с её губ.
– Мы не просто создаём новую технологию, мы меняем саму жизнь людей…, – заключила она, но вдруг запнулась.
Взгляд её метнулся к одной точке в зале. Следом повернулись и другие. Секунда – и десятки глаз уставились туда же. Поднятая рука.
Тишина сделалась вязкой. Едва заметный рывок бровью Холмс выдал раздражение: в её тщательно отрепетированный спектакль вмешались.
– Вопросы будут после выступления, – раздался резкий мужской голос.
Сидевший рядом крепкий смуглый мужчина с лицом, напоминавшим бульдога, сверлил взглядом. Это был Рахул Шарма – вице-президент Theranos, правая рука Холмс, её соучастник и будущий фигурант судебного процесса.
В этот миг чья-то рука крепко сжала локоть.
– Разве не предупреждал – не привлекать внимание? – прошипел Прескотт, едва сдерживая злость.
Пришлось опустить руку и пробормотать извинение. Холмс вернулась к речи, лицо её вновь стало непроницаемой маской, словно ничего и не произошло. Но Шарма так и не отвёл взгляда – колючего, подозрительного, полным готовности пресечь малейший шаг в сторону.
Время для действий ещё не пришло. Нужно было дождаться удобного момента.
– А теперь начнём экскурсию. Прошу следовать за мной, – произнесла Холмс, и вся группа поднялась с мест.
Общее движение скрывало индивидуальные шаги. Толпа зашевелилась, и среди этого потока удалось раствориться, двинувшись следом. Настоящее испытание только начиналось.
Дверь в лабораторный блок раскрылась, и в нос ударил запах хлорки, свежего пластика и холодного металла. Белый свет ламп бил в глаза так резко, что казалось – попал в стерильную капсулу, вычищенную до блеска. Внутри, словно в театральной постановке, сновали люди в халатах. Их шаги отдавались гулким эхом по плитке, а шорох рукавов и мерное цоканье каблуков сливались в ровный ритм.
На длинных столах, как на витрине, лежали пипетки, пробирки, флаконы с химикатами. Мониторы мерцали строками цифр, диаграммами и графиками, за которыми склонились сосредоточенные лица. Но ни один взгляд не скользнул по вошедшим – будто присутствующих попросту не существовало.
Толпа растворилась среди приборов, и можно было разглядеть всё ближе: блестящий металл держателей, тусклый свет индикаторов, стерильный запах спирта. Взгляд искал знакомый силуэт – черный ящик, похожий на принтер, созданный компанией "Джименсон". Именно он в действительности использовался для анализов крови, заменяя несостоятельное творение Theranos.
Собственный прибор фирмы, названный "Ньютоном", выдавал хаос – данные, похожие на бросок игральных костей. Результаты появлялись, но каждый раз случайные. О такой точности в медицине говорить было невозможно, и потому подлинные испытания скрывали под модифицированными устройствами "Джименсона". Но здесь их не оказалось.
Уголки губ предательски дрогнули. Всё стало ясно. Перед глазами предстала декорация – фальшивая лаборатория, наряженная для гостей. Таких историй ходило немало: для вице-президента Бидана однажды даже целую комнату выстроили как сцену, где каждая деталь была только антуражем.