– Но как вам это удалось?
Тот вскинул брови:
– В каком смысле?..
– Разве "Ньютон" не построен на хемилюминесцентном иммуноанализе? Всё думал, каким образом вам удаётся измерять калий этим методом. Даже спать спокойно не мог от любопытства.
Глаза исследователя метнулись в сторону – слишком явный признак смятения. Принцип метода известен: антиген соединяется с антителом, в результате чего вспыхивает крошечный свет. Фотодетекторы улавливают его, переводя реакцию в цифры. Но калий – не белок, не сложная молекула, а простой ион, к которому антитела не подбираются.
– Ведь калию не подходят антительные методы из-за его структуры…. Это же невозможно – работать с простыми ионами в CLIA. Как удалось обойти этот барьер?
Ответа не последовало. Потому что обойти не удалось. Именно поэтому "Ньютон" нередко выдавал показатели калия, какие бывают разве что у мертвецов. Любая демонстрация грозила абсурдным результатом, и поэтому от неё так упорно уклонялись.
Исследователь замялся:
– Это….
Но тут же прозвучал холодный голос Холмс, прервавший его на полуслове:
– Это наша собственная технология, разглашению не подлежит.
Вмешательство выглядело нарочитым, словно она сама спешила закрыть тему, которую лучше не трогать.
В ответ прозвучало восторженно:
– Но ведь это поистине новаторство! Измерять ионы с помощью CLIA! Как же решена эта задача?
Холмс скривила губы:
– Слишком сложно для вашего понимания.
– Ничего, медицинский факультет окончен, разберусь.
На лице Холмс впервые промелькнула тень замешательства. И слова продолжали сыпаться – горячо, напористо:
– Это действительно революция! Особенно если учесть, что речь идёт о капиллярной крови из пальца. Она ведь представляет собой смесь артериальной и венозной, да ещё с примесью межтканевой жидкости. Отфильтрованная таким образом капля теряет точность, данные искажаются. Как удалось преодолеть этот барьер?
Конечно, никак. Именно потому система и давала сбой. Из-за анализа капли с пальца возникали ошибки, превращавшиеся в судебные иски: здоровым ставили диагнозы о беременности или раке.
– Даже венозной крови требуется не меньше двух–трёх миллилитров для точных данных, а тут микролитры капиллярной! Это физически невозможно! – раздавалось с видом восторга.
Слова звучали как фанатичное восхищение, но на деле шаг за шагом подтачивали миф о технологии.
Холмс улыбнулась жёстко:
– Делать невозможное возможным – вот что такое инновации.
– Но хоть принцип можно услышать?..
– Нет. Это коммерческая тайна. Coca-Cola ведь тоже не раскрывает формулу.
– Но на этикетке хотя бы пишут состав, пусть и общими словами – "натуральные ароматизаторы". Хоть что-то.
Тонкая плёнка странности окутала зал. Безудержное восхищение, перемежающееся назойливыми расспросами, выглядело неестественно.
– Всё это звучит непрофессионально, – сорвалось с чьих-то губ.
Тем временем речь текла дальше, наполненная терминами, описывающими технологические ограничения, тогда как Холмс упорно повторяла лишь "собственная разработка". Разрыв становился всё очевиднее.
Некоторые инвесторы начали переглядываться, в их взглядах проступило сомнение.
Ситуация грозила стать неловкой, и Холмс пошла на неожиданный ход:
– Вижу, у вас слишком много вопросов. Давайте договоримся о личной встрече, где обсудим всё подробнее.
Она быстро скользнула взглядом по остальным гостям и снова остановила его на собеседнике, явно стараясь вернуть себе контроль над разговором.
В переполненном зале разговор оборвался так же резко, как звон натянутой струны. Холмс произнесла наигранно вежливым тоном:
– Углубляться в такие детали будет скучно остальным инвесторам. Не стоит тратить время всех ради чьего-то любопытства. Вам выделят старшего исследователя.
Ход был изящный: внешне – забота о прозрачности, а на деле – удобная изоляция от основной публики.
Из тени выступил широкоплечий мужчина с жесткими чертами лица. Это был Шарма, вице-президент и верный соратник в этом замысловатом мошенничестве. Голос его прозвучал как хриплый лай:
– Следуйте за мной.
Коридор встретил запахом свежей краски и приглушенным гулом вентиляции. Под каблуками гулко отдавал холодный мрамор. Шарма вдруг остановился, резко обернулся и, прищурив глаза, процедил сквозь зубы:
– Если продолжите вести себя таким дурачком, долго в обществе не протянете.
Слова ударили, как пощечина, и в воздухе на миг повисла гнетущая пауза. На губах у Шармы заиграла кривая усмешка – он явно ловил реакцию.