– В FDA одобрение начато? – прозвучал следующий вопрос.
– В процессе, – коротко, почти машинально.
На тяжёлый вздох в ответ Эмилия вздрогнула и, глядя в пол, выглядела искренне растерянной. Слова о том, что из-за туманных "в процессе" в отчёте может пострадать чья-то карьера, прозвучали не как угрозы, а как умоление: это было тактильно — голос сжался, как ткань в руке.
Наконец последовала просьба, произнесённая чуть хрипло, почти шёпотом:
– Хоть немного – пара абзацев, не конфиденциального. Две тысячи знаков – и чья-то должность будет спасена.
Эмилия подняла глаза; в них мелькнуло сомнение, потом – сожаление. Маленькая искра человеческой совести вспыхнула в белом, стерильном помещении, где каждая улыбка и каждый жест были поставлены на сцену.
Девушка замялась, словно на секунду взвесила риск, и неуверенно кивнула:
– Могу поделиться тем, что уже размещено на сайте Theranos.
В ответ последовал уточняющий вопрос, мягкий, почти доверительный:
– Тогда хотя бы подтвердите, какие из этих данных соответствуют действительности?
Кивок головы – и начался своеобразный разбор рекламных лозунгов с экрана сайта, словно школьники проверяли задачник по решебнику.
– На сайте сказано, что идёт процесс одобрения FDA. Для какой именно разработки?
– Для теста на HSV-1.
– Когда подали заявку?
– Совсем недавно… пару недель назад.
Неожиданность, как лёгкий холодок по спине: оказывается, компания всё-таки начала процедуру официального утверждения. Но тут же – отрезвление.
– А что насчёт остальных тестов?
– Они… тоже в процессе.
Фраза прозвучала расплывчато, почти комично. Диагностировать якобы свыше двух сотен болезней, но формально оформить заявку лишь на один тест – в этом слышался откровенный расчёт. Замысел Холмс проглядывался ясно, как следы на свежем снегу: получить разрешение хотя бы на одну разработку и громко кричать на каждом углу "FDA одобрило", подминая под это все остальные обещания.
– Планируется ли подача заявок на другие показания?
– Это… будет объявлено позже.
Запись для отчёта обретала всё более ясный вид: "HSV-1 – в процессе, дополнительные тесты – заявлены". Но объём всё ещё не дотягивал, словно на весах недоставало граммов.
Каждый раз, когда вопросы становились чересчур острыми, на лице Эмилии проступала тревога – лёгкая тень в глазах, неловкая улыбка. И каждый раз уверенный тон собеседника снимал её напряжение:
– Нужно только набрать объём, ни больше, ни меньше.
Осознав, что её собеседник гонится не за истиной, а за буквами в отчёте, девушка постепенно расслабилась.
Пятнадцать минут пролетели быстро, и наконец прозвучало с облегчением:
– Две тысячи знаков – готово!
Улыбка – тёплая, искренняя, почти благодарная:
– Вы очень помогли. Благодаря вам, по крайней мере, сегодня удастся избежать беды.
– Не за что. Сделала, что могла.
В воздухе повисло ощущение лёгкой товарищеской близости, словно оба участвовали в одной маленькой тайной миссии.
– Честно говоря, если бы не вы, меня бы уже уволили.
Эти слова заставили Эмилию задержать взгляд и спросить с осторожной серьёзностью:
– Правда, можно лишиться работы из-за такого пустяка?
Любопытство в её голосе было неподдельным. Вопрос о потере места явно задевал за живое.
– Увольняют и за меньшее. В Goldman действует жёсткое правило: каждый год под нож идёт нижние десять процентов сотрудников.
– Как? Просто так – увольняют десять процентов?
В её глазах мелькнуло изумление. Словно из далёкого, чужого мира донеслась история: приходишь утром, а рядом пустует чей-то стол. Без предупреждения, без прощаний – просто исчезновение коллеги.
– Это даже законно? Вот так – без объяснений?
– В условиях at-will – вполне.
Короткое объяснение прозвучало твёрдо: система, где обе стороны могут разорвать контракт без причины, – норма для банков и стартапов Кремниевой долины. Лёгкость, с которой переставляют людей в этой игре, пугала и завораживала одновременно.
Эмилия усмехнулась криво, будто признавая бессилие перед правилами чужого мира:
– Закон ведь не для того придуман, чтобы всё отдавать на волю работодателя… но, похоже, тут спорить бессмысленно.
В этой мимолётной улыбке, чуть горькой и обречённой, мелькнула правда – внутренняя уязвимость, та самая трещина в человеке, через которую может прорваться совесть.