Тогда прозвучало предложение:
– Извините за сегодняшнее недоразумение. Позвольте угостить вас. Что предпочитаете?
После короткого колебания троица всё же опустилась за стол. Официант принял заказ, а на столике снова ожил экран ноутбука.
– Прошу прощения, нужно срочно закончить одно дело. Пять минут потерпите?
– Конечно, – мягко кивнула Эмили.
– Не торопись, – добавила Кристина, хотя в её тоне чувствовалась прохлада.
Под чужими взглядами клавиши щёлкали ещё несколько минут. Это притворное занятие было частью игры. Разговор о слишком щекотливых вещах требует особого доверия – и лучшего способа дать людям время привыкнуть к обстановке просто не существовало.
Наконец, ноутбук отодвинулся в сторону, в воздухе прозвучал вздох облегчения.
– Ещё раз извините, – последовало извинение.
– Ты ведь в Goldman работаешь? Судя по всему, нагрузки там серьёзные, – сказала Эмили, её голос прозвучал с оттенком уважения.
Кристина же оставалась холодна, её взгляд больше походил на скептический прищур.
– И что конкретно делает инвестиционный банк? – спросила она, почти с вызовом.
– Ну… что-то вроде этого, – с лёгкой усмешкой экран был развёрнут к собеседникам.
– А нам точно можно смотреть? – насторожилась Кристина.
– Не волнуйся, это всего лишь league table, открытые данные, – прозвучал спокойный ответ.
– League table?
– Если проще – таблица рейтингов инвестиционных банков.
Любопытство мелькнуло в глазах обеих девушек. Они склонились ближе, и на экране высветился заголовок:
"Global M\A Advisory Rankings".
Под ним – список банков, ранжированных по величине и количеству сделок. В ряду знакомых имён сияли Morgan Stanley, JP Morgan Chase…
– Goldman, как и ожидалось, на первом месте, – заметила Эмили, её голос дрогнул от восхищения.
Тёмное пиво снова коснулось губ, в горле отозвалась мягкая горечь. Ответ прозвучал негромко:
– Смотри примечания внизу.
Глаза собеседниц скользнули вниз по экрану и остановились на крошечной строке под таблицей:
"Февраль 2010 – сентябрь 2013, сделки от 1 до 3 миллиардов, исключая Китай".
Сначала – тишина и два удивлённых взгляда, полных вопроса.
– В абсолютных цифрах на первом месте всё же Morgan Stanley, – прозвучало пояснение с кривоватой улыбкой, в которой горечь соседствовала с иронией.
Мир инвестиционных банков держался на подобных хитростях: каждый в своём буклете доказывал, что именно он – лидер. Всё зависело лишь от того, как подогнуть реальность под нужный угол.
– Главное – построить картину так, чтобы Goldman неизменно оказывался на вершине, – добавил голос, вскрывая суть этой статистической игры.
Лицо Кристины резко изменилось.
– Но это же самая настоящая манипуляция! – воскликнула она, и в её тоне зазвучало возмущение, будто речь шла не о цифрах, а о нарушении самой справедливости.
Для сотрудницы Theranos такая прямота была неожиданной. Большинство предпочитали молчать или не задавать лишних вопросов, но Кристина явно не относилась к числу равнодушных.
– Манипуляцией это не назовёшь. Всё же в примечание указано, – последовал спокойный ответ.
– Но ведь подаётся это намеренно искажённо, чтобы сбить с толку!
– Тут не поспоришь….
Смущённый взгляд опустился к столу, словно признавая вину. В этот момент воздух разрезал голос Кристины, острый и звонкий, как клинок.
– Такое оставлять без внимания нельзя! Ты должен был сообщить об этом!
– Здесь нет нарушения закона. Даже если бы что-то предпринял, ничего бы не изменилось….
– Вот именно из-за такого равнодушия и произошёл финансовый кризис! – её голос окреп, обрёл твёрдость и силу.
Эмили замялась, покраснела и поспешила вмешаться:
– Прости… Она слишком болезненно реагирует на такие темы. Кристина участвовала в протестах Occupy Wall Street.
Становилось ясно, откуда такое ожесточение при упоминании Goldman.
Взгляд стал мрачнее, и прозвучало тихое признание:
– Да, система устроена порочно.
– Так сделай хоть что-то! Молчание – это соучастие! Нужно идти в прессу, бороться, иначе ничего не изменится!
Блин, бедняга даже не понимает, что это всего лишь чтобы её раззудить.
– Вряд ли это принесёт результат….
– Отговорки! Как можно утверждать это, даже не попробовав?
Эмили опустила глаза, и на лице её промелькнула тень боли. Теперь её выражение оказалось даже мрачнее, чем у собеседника.