Офис Фонда Каслмана встретил сперва запахом пыли и бумаги, а затем зрелищем, больше напоминавшим склад, чем рабочее пространство. Стены плотно увешаны старыми картотеками, между шкафами – узкие проходы, а сами коридоры тянулись, как лабиринт. Кажется, шагни в сторону – и можно завалить на себя целую башню папок.
На видном месте обнаружился диван, будто предназначенный для гостей, но и он утонул под кипами документов.
– Ах, и тут не убрал… – с виноватой улыбкой Дэвид смахнул бумаги прямо на пол. Бумажный шорох пронзил тишину.
Из мини-холодильника зазвенели бутылки.
– Что будешь? Кола, спрайт, имбирный эль?
Выбор пал на имбирный эль. Стеклянная бутылка приятно охладила ладонь, а терпкий аромат щекотнул нос.
Присаживаясь, взгляд отметил: несмотря на захламлённость, пыли не видно, диван чист, пол вымыт. Здесь царил не хаос, а скорей отчаянная нехватка пространства.
– Сколько людей работает? – прозвучал вопрос.
– Я, Джесси и ещё один сотрудник. Иногда приходят волонтёры…
Удивление прозвучало слишком явно. Дэвид рассмеялся, чуть смутившись:
– Ха-ха, когда народу много, мы уходим в ближайшую забегаловку.
Так в этом складе и впрямь не разместить толпу – разве что на коробках сидеть. В тесном помещении Фонда воздух пахнул старой бумагой и металлом картотек. Стопки папок тянулись выше человеческого роста, проходы между шкафами напоминали узкие улочки старого города, где каждый неверный шаг грозил обрушить бумажный завал. В таком месте едва ли могла кипеть работа, а уж принимать гостей – и вовсе безумие.
– Не приходила мысль снять что-то просторнее? – прозвучал вопрос, пронзивший гул тишины.
– Зачем? И этого хватает, – отозвался Дэвид без тени сомнений.
Хватало ему – но не остальным. По лицу собеседника всё было ясно. Дэвид рассмеялся открыто, почти звонко, и вдруг рассказал: раньше Фонд занимал помещение в четыре раза больше нынешнего, но, едва взяв руководство на себя, он сознательно перебрался сюда. Вот почему мебель и стеллажи стояли плотными рядами, будто вбитые в коробку.
– И зачем же такие муки добровольные? – последовал вопрос.
Спина Дэвида распрямилась, голос зазвучал с твёрдой уверенностью:
– Фонд живёт на пожертвования. Тут ни к чему излишества.
Гордость сквозила в каждом слове. Но где кончалось бережливое благородство и начиналась нелепая аскеза? Рабочее пространство, пусть и минимальное, не роскошь, а необходимость.
– Ах, но в мире нет роскоши дороже, чем пространство, – усмехнулся Дэвид. – Аренда бьёт сильнее любой люксовой вещи.
Честность его звучала почти обезоруживающе, но в этой честности крылась и беда: теснота мешала делу. Решение назрело само собой. Бумага зашуршала, когда на стол лег чек – обещанные четыре миллиона долларов, срок выплаты которых подходил к концу. Замороженные Джерардом средства уже давно были разблокированы, и теперь деньги можно было передать.
– Как же быстро летит время…, – пробормотал Дэвид, уставившись на цифры. Пальцы скользнули по бумаге, словно по чему-то нереальному. – Не верится.
– Можешь проверить в банке, – прозвучал ответ спокойно.
– Нет, дело не в этом…, – его голос дрогнул. Улыбка получилась неловкой, короткой, и вдруг глаза наполнились влагой.
– Знаешь, сколько Джесси и я сумели отложить за четыре года до встречи с Шоном? – спросил он, будто сам себе.
– Сколько?
– Пятьсот тысяч.
Сумма, растянутая на четыре года, выглядела жалкой тенью возможного. Сто двадцать пять тысяч в год – скромный результат для фонда, зависящего от пожертвований.
– Ха-ха… Такое чувство, будто в лотерею выиграл, – тихо проговорил Дэвид, прижимая чек к ладони.
Скромность в его словах чувствовалась неподдельная. Но сравнение невольно резало слух: ведь там, где за годы едва наскребли полмиллиона, всего за полгода вместе с Рейчел удалось вложить двенадцать раз больше. Понимание этого объясняло его слёзы лучше любых слов.
В воздухе, густо насыщенном запахом пыли и старой бумаги, повисла неловкая тишина. Дэвид всё ещё держал в руках первый чек, словно боялся, что тот вот-вот растает. Но оставлять его в состоянии самодовольного аскета было нельзя. Партнёрство требовало иного – размаха, уверенности, пространства для роста.
На стол лёг ещё один листок с голубыми волнистыми узорами. Чернила на нём ещё блестели влажным следом, а звук отрывного края разрезал воздух тонким хрустом. Сумма – два миллиона.
– Для чего это? – голос Дэвида прозвучал сдавленно, будто горло пересохло.