– Именно поэтому охватить стоит все редкие заболевания. Создать биобанк. А потом продавать материалы исследовательским институтам.
Он задумался, прикусил губу.
– Но хватит ли спроса? Это же редчайшие случаи…
В ответ раздался тихий смешок, с тенью лукавства:
– Спрос окажется куда выше, чем ты думаешь. Главное ведь не только редкие болезни. Самое ценное – доступ к образцам новых заболеваний.
– Новых? Каких же? – в голосе Дэвида прозвучала тревога.
– Никто не знает, когда грянет новая эпидемия.
Слова упали тяжело, как камень в воду. В воздухе повисло напряжение. Речь шла не о гипотезах – где-то впереди уже маячила тень грядущей катастрофы. В мыслях мелькала картина: мир мечется, не успевает собрать образцы, а в это время у одной компании – готовая система, позволяющая первыми монополизировать всё.
И тогда правительства, фармгиганты, учёные – все начнут стучаться в двери этой компании. Цены на образцы можно будет назначать любые.
Но дело не только в деньгах. Финансирование разработки лекарств требовало постоянного притока средств. Инвесторы не потерпят, если миллиарды будут годами уходить в дыру без отдачи.
Механизм с биобанком решал эту проблему.
В разгар паники, подобной COVID, представь компанию, у которой уже собраны уникальные образцы. Вокруг хаос и растерянность, а здесь – контроль над ситуацией.
И если выяснится, что половина акций этой компании принадлежит фонду с безупречной репутацией и высокой результативностью… вдруг многомиллиардные вложения перестанут казаться рискованной авантюрой?
Всё встанет на свои места.
Глава 15
Взгляд уткнулся в Дэвида, и тишина в комнате стала осязаемой — пахло бумагой, кофе и лёгкой тёплой пылью. Важный вопрос прозвучал ровно, как метроном: нужна ли уверенность, чтобы вести компанию, которая под крылом фонда займётся коммерческой деятельностью? Ведь каждой фирме требуется директор.
На лице Дэвида отразилась тяжесть – не столько от ответственности, сколько от страха принять на себя чужую тень.
– Нужно ли брать этот пост на себя? – голос дрожал. – Всё равно же финансирование идёт из денег Сергея, так что Шон мог бы….
Попытка уклониться прозвучала едва заметно, но прервана была твёрдо и бескомпромиссно.
– Так не пойдёт. Если главным станет лицо, связанное напрямую со мной, возникнет конфликт интересов, – последовал спокойный ответ. Представить, что хедж-фонд, учреждённый донором, вкладывает крупную сумму в компанию, возглавляемую тем же донором – невозможно всерьёз рассчитывать на доверие инвесторов, особенно если бизнес долго будет убыточным.
Нужен был человек посторонний, независимый. Лучшей кандидатуры, чем Дэвид, не нашлось, но он колебался:
– У меня нет ни опыта, ни желания управлять бизнесом. Разработка лечения и так отнимает все силы….
Убедили твёрдо: это не прихоть, а необходимая процедура. Учреждение дочерней коммерческой структуры позволило бы привлекать инвестиции, а не зависеть только от пожертвований. Деньги со стороны, институциональные инвесторы, гранты правительств и международных организаций – всё это стало бы доступно при правильной модели.
Дэвид всё равно сомневался: больше инвестиций – больше ответственности, а прибыль далеко не гарантирована.
– Не хотелось бы тратить драгоценное время на борьбу с планами продаж и ежедневным давлением, – пробормотал он.
Ответ прозвучал неожиданно просто:
– Неважно, если прибыли не будет.
– Что? – переспросил Дэвид.
– Важно не текущая выручка, а потенциал. Есть стартапы с минимальной выручкой, но оценённые в миллиарды, – пример прозвучал жёстко и холодно.
Упоминание о наиболее громком случае прошлого – компании, чья репутация строилась на обещаниях – напоминало о силе ожидания и веры инвесторов, а не о реальной прибыли.
– Наша услуга обладает достаточным потенциалом, – добавили.
Несмотря на длительные уговоры, решение не пришло сразу. Наконец Дэвид тяжело вздохнул:
– Ты прав, но можно ли дать день на размышления? Всё слишком неожиданно, надо обсудить с Джесси….
– Конечно, – последовал спокойный ответ, но под поверхностью бывалая усталость и рост раздражения. Джесси в жизни Дэвида занимала особое место: его голос затих, и слова стали более личными.
– Знаешь, обящательно должен спросить её, – произнёс Дэвид, – я ей обязан жизнью. Затем, немного опустив взгляд, он раскрыл историю, которую давно прятал:
– Четыре года назад всё могло закончиться. Была серия припадков, диагноз никто не мог поставить, годами скитался по больницам. Диагноз Каслмана был сформулирован только в 2008 году; до того часто ставили лимфому. В моём случае симптомы отличались, причин никто толком не знал. Врачи махнули руками, и оставалось лишь ждать.