– Если окажется, что компания невиновна, а обнародованная мной информация нанесла ущерб, – слова легли тяжёлым приговором, – я принесу официальные извинения, сниму свою кандидатуру в совет и приму любые юридические последствия.
Но в воздухе витало чувство: этого не случится. Слишком многое указывало на то, что "Эпикура" далеко не безгрешна. Даже если они упрямо станут твердить о своей невиновности и обвинят Белую Акулу в клевете, хуже для него не будет – судебные тяжбы вытянут наружу доказательства, которые корпорация так стремилась прятать.
– Буду ждать ответа "Эпикуры", – заключил он, обрушив на студию свой последний залп.
Эфир оборвался, словно захлопнулась массивная дверь, оставив зрителей с раскалёнными мыслями и вопросами.
А далеко от телекамер, в тишине, Сергей Платонов позволил себе еле заметную улыбку. Крючок заглочен. Теперь предстояло настоящее представление – с размахом, сопоставимым уже не с бесконечными караваями хлеба, а с залпами орудий, грохочущих на всю страну.
Глава 6
Экран ноутбуков и телефонов полыхал, словно от удара искры в сухую траву – интернет вспыхнул в одночасье. Достаточно было одного намёка Белой Акулы: "Эпикура продала Harbor Lobster, где слишком много чернокожих посетителей, не приносящих прибыль".
Сеть закипела.
– Вести бизнес по цвету кожи? Это что, снова 1814-й?
– Они ещё и прибыльность клиентов просчитали, перед тем как решение принять! Настоящий расовый отбор.
– Семейные рестораны убыточны, говорите? А как же Toscana Garden, которую тут же возродили?
Комментарии хлестали, как пощёчины:
– Мусор, а не компания. И смешнее всего – у них директор-то чернокожий, а своих же клиентов под откос пустили ради белых.
Белая Акула так и не подтвердил подлинность документа, но и не опроверг. Достаточно было самой возможности – и недовольство разрослось, как пожар, в котором трещали сухие балки общественного мнения.
Не все, впрочем, поверили в столь прямолинейный расизм. Звучали и осторожные голоса:
"Это обычный чёрный пиар перед выборами…"
– Разбрасываться такими обвинениями без доказательств – безответственно.
– Надо послушать обе стороны, прежде чем судить о столь деликатном вопросе.
Но в противовес – крики:
– Тогда пусть скажут хоть что-то!
– "Эпикура" даже не пытается оправдаться. Разве это не ответ?
– Эти идиоты слили целый бренд только потому, что им не нравились чернокожие клиенты!
– Бойкот! Эта белая корпоративная мразь не получит ни копейки!
– Вот список брендов, которые принадлежат "Эпикуре".
Шторм негодования только нарастал.
И всё – из-за катастрофической реакции самой корпорации. В ситуации, когда первые часы решают судьбу, они ограничились одной сухой фразой для прессы: "Это безосновательно". Ни пресс-конференции, ни аргументов, ни попытки защитить честь компании. Пустота.
На фоне молчания клеймо "расистской корпорации" прилипло намертво. Громыхали хэштеги:
– Не валите собственное неумение на чернокожих клиентов! "LobsterGate BLM"
– Harbor Lobster был рестораном детства, а стал символом дискриминации. "Epicura_Racism_OUT"
– Даже чернокожие могут притеснять чернокожих…. "BlackLivesMatter"
– Я против этого расизма! "BLM"
– Корпоративные кабинеты насквозь пропитаны предвзятостью. Единственный способ проучить таких – ударить по кошельку. "BoycottEpicura"
Так тема всколыхнула движение Black Lives Matter. С 2014 года оно уже громыхало по стране: огромные митинги, громкие лозунги, и хотя пламя чуть стихло, этот скандал вновь подбросил в костёр сухих дров.
Теперь дело вышло на национальный уровень. Заголовки газет, крики в ток-шоу, тысячи постов – всё слилось в гул, в котором было больше гнева, чем рассудка.
В офисе, пахнувшем перегретым пластиком и кофе, который никто не допил, повисла вязкая тишина. За стеклом, тускло отражая неон, сидел Уитмер – осунувшийся, с мраморно-бледным лицом. Беспокойство съело его за несколько дней, добавив десяток лет к возрасту.
Сухой голос нарушил молчание:
– Есть что-то ещё?
Ответ прозвучал мягко, но уверенно, как щелчок карты о стол:
– Всё под контролем. Не волнуйся. Туз в рукаве ещё остался.
План был выстроен, словно часы – каждое колесико на месте, каждый шаг рассчитан до мелочей. Напоминание об этом встретило скептический вздох.
– Но ведь нет гарантии, что сработает, – голос Уитмера прозвучал глухо, будто застрял где-то в горле.