Чем дольше он слушал, тем сильнее в нём разгоралось любопытство.
"Вот это номер…" — пробормотал он про себя, прикрыв стакан с янтарным виски ладонью, чтобы не разлилось, когда мимо пронёсся официант с подносом, гремящим приборами.
Каждый новичок, кто пытался заслужить благосклонность Брента, выбирал один и тот же, до зубовного скрежета предсказуемый путь: унизить себя, выставить как смиренного, готового на всё. Самый лёгкий способ польстить кому-то — это сделать из себя коврик у двери.
Но Платонов… он был другой. Совсем другой.
Он не гнулся, не искал жалости. Наоборот — поднимал голову выше, и этим, как ни странно, возвышал самого Брента.
— Я окончил медицинский, — сказал Сергей спокойно, словно между делом, будто рассказывает, где покупал хороший галстук. — Поэтому эта сфера мне действительно близка.
Остатки света, пробивавшиеся из-под абажура, легли на его лицо мягкими золотыми полосами. В голосе не было ни тени бахвальства — только уверенность и… лёгкий азарт.
— Медицинский, говоришь? — переспросил Брент, прищурившись. В его тоне звенел смешок, но в глубине глаз мелькнуло нечто похожее на интерес.
А Пирс, сделав маленький глоток, почувствовал терпкий вкус дубовой бочки на языке и улыбнулся краем губ: "Интересный ход, парень…. Очень интересный".
Но Платонов? Он всё делал наоборот. Не склонял голову, не стелился под ноги, а напротив — выпрямлялся, как стальной прут. И при этом — чёрт возьми! — возвышал и самого Брента ещё сильнее.
— Я закончил медицинский, так что тема эта мне близка, — сказал он спокойным тоном, словно между делом.
Брент вскинул брови:
— Медицинская школа?
В воздухе повис запах кофе и лёгкая горечь табака от сигар, которые недавно кто-то курил у окна. За стеклом гул мегаполиса — низкий, вибрирующий, будто дышащий зверь.
В действительности же всё было перевёрнуто с ног на голову.
Это Брент радовался вниманию парня с медицинским дипломом. Брент! Старый волк Уолл-стрит, которому льстили сотни.
"Он ведёт игру", — мелькнуло у Пирса.
Брент думал, что держит ситуацию под контролем, но настоящая сила была на стороне Сергея. Тот открыто рассказал о себе: имя, биография, отдел, даже увлечения — выложил всё, как карты на стол.
А потом, Брент, чуть прищурившись, обронил фразу:
— Вы, наверное, могли бы помочь нам с нашей работой.
Слова пустые, не более чем дым, но прозвучало это уверенно. Он, конечно, не собирался ничего предпринимать, но….
"Неплохо», — отметил про себя Пирс.
Для новичка — даже более чем неплохо. Быстрая мысль, уверенные движения, умение держать ритм разговора. Парень мог оказаться полезным.
— Есть ещё один? — поинтересовался Пирс у инструктора, но тут тон Сергея изменился.
До этого вежливый, мягкий, словно свежая простыня, вдруг сделался острым, как лезвие:
— По моим наблюдениям, примерно у 80 % компаний, за которыми следил за рубежом, всегда есть новости о положительных сделках. Но биофармацевтика… это особая лига, верно?
— Да, похоже, что здесь экспертиза решает куда больше, чем в других секторах, — добавил Брент, и в голосе зазвенела сталь.
Вот так, прямо перед старожилом рынка! Высокомерие? Молодецкая дерзость? Или что-то большее?
Пирс не мог просто отмахнуться. Это был тот самый парень, который минуту назад так ловко вёл беседу, словно дирижировал оркестром. Теперь же — уверенный, даже вызывающий тон. И всё это с неизменной вежливостью.
Не глупость, не вспышка эмоций. Это было заявление. Словно он бросал вызов.
"Что он этим хочет добиться? Выиграть?"
На Уолл-стрит за подобное головы снимают. Здесь, в этом бетонном лесу, правят альфы. В любой другой компании, может, подобная дерзость выглядела бы смело. Но здесь? Это удар по репутации Брента. Старший не может казаться слабым. Иначе стая разорвёт его на клочья.
Если Сергей продолжит в том же духе, Брент не станет сидеть сложа руки. Он сделает всё, чтобы поставить дерзкого новичка на место.
И единственный способ — забрать его к себе в отдел. А если парень хочет перейти в департамент здравоохранения — так тем более, прямой путь.
Но это будет ад. Настоящее испытание под бешеным давлением. Даже если он выступит на отлично, найдутся те, кто скажет:
"Вот это и есть твой максимум после таких громких слов?"
Ситуация пахла катастрофой. Если только… если только он не выдаст что-то по-настоящему выдающееся. Такое, что заставит замолчать даже предвзятых.