Шуршание банкнот, сухое щёлканье степлера — кто-то уже сколачивал список ставок. В этот момент дверь откинулась:
— Из-за чего шум? — вкатился их босс, вице-президент, кличка «Сенатор». Шёл, будто по мраморным ступеням — чуть важнее, чем нужно.
— Тедди тут…, — начали пояснять.
Сенатор выслушал, скривил губы, вытащил кошелёк:
— Я в деле. Тысячу.
— О-о-о, наш Сенатор! — подухарились ряды. — Столько же, сколько и Пирс!
Сенатор в последнее время сам плыл по дну P\&L и чуял сквозняк увольнений. Команда это чуяла тоже — и грациозно не замечала его. Но если поставить как Пирс, можно пригреться в отблеске легенды. Он кивнул, довольный, и ушёл — готовиться к понедельничному междепартаментскому.
Утренние совещания всегда пахнут бумагой, маркером и страхом. Сенатор вышел к микрофону, прокашлялся:
— Ну, видите ли…. Пирс….
Этого хватило. Слух, как лиса по дворам, перескочил из торгового зала в другие отделы. Особенно чутко дернулись те, кто сидел на уровне Пирса — управляющие директора.
— У этого новичка что-то есть? — буркнул один, разминая костяшки пальцев.
Если лучший из конкурентов — Пирс — ставит тысячу на новичка, значит, в новичке либо порода, либо покровитель. И началась миграция кресел.
— Срочно, — один MD поднялся посреди митинга и, шумно отодвинув стул, двинул в отдел. — Тот парень со вчерашней вечеринки! Как его… русский новичок… из какого он департамента?
— Не уверен насчёт департамента, но…, — замялся стажёр.
— Он из развивающихся рынков! — подсуетился толковый младший.
— Отлично, — MD уже доставал телефон. — HR, это я. Нужен перевод новичка из EM… Да, того самого. Имя: Сергей Платонов.
Это был не вопрос, а уведомление.
[Принято.]
[Где я в очереди?]
[Пятый. Очередь закрывается.]
MD выругался беззвучно. В приёмной пахло новой краской и кофе, а в коридоре уже шуршало ещё четыре таких же запроса. Компания проснулась — и теперь вся она, от подвала до последнего этажа, шептала одно имя: Сергей Платонов.
Даже если работать с новичками с утра до ночи, всё равно есть пределы. В сутках — всего двадцать четыре часа. Один человек физически не может тащить больше, чем способен.
Этот доктор медицины еле-еле прошёл отбор. Чудо, что его вообще приняли.
— Вы серьёзно хотите притащить этого русского к нам в отдел? — недоверчиво протянул один из менеджеров, откинувшись на спинку кресла.
— Посмотрим, — коротко бросил собеседник.
— Тогда почему?.. — начал было тот, но осёкся.
— Узнаем, как только достаточно надавим на него, — в голосе проскользнула хищная усмешка.
Никто до конца не понимал, зачем Пирс так заинтересовался этим новичком. Но одно было ясно: если бы им удалось поработать с ним напрямую, ответы всплыли бы очень быстро.
Полезен ли он? Его можно было бы просто… забрать. Переманить. А если окажется, что пользы мало? Всё равно найдётся, что выжать. Даже тень внимания управляющего директора стоила своего веса в золоте. В крайнем случае можно сыграть на обмене: "Мы не тронем его, если вы нам…" — и вставить любую нужную услугу. Проигрыша тут не было. Совсем.
"В любом случае, потерь не будет", — пробормотал Пирс себе под нос и, уходя, насвистывал какую-то бодрую мелодию. Гулкий коридор подхватил и растянул эти ноты, будто издевался.
А тем временем тот, кто только что отправил ему письмо, вспотел так, что под мышками уже темнели пятна. Это была Лилиана. Именно на ней сейчас висел Сергей Платонов, его график и все вопросы, пока отдел перевода окончательно не сформируют.
— Лилиана! Уже готово? — донёсся откуда-то сзади голос.
— Извините! Продолжайте без меня…, — выдохнула она, лихорадочно печатая на клавиатуре.
Запросы сыпались с самого утра, как град, и у неё не было ни секунды, чтобы перевести дух. На экране мигал черновик письма:
"Извините, но Сергей Платонов больше не может продолжать работу в качестве штатного сотрудника…"
Она печатала и краем уха слышала шёпот за спиной. Голоса старших.
— Это уже слишком, правда?
— Сколько отделов его ищут?
— Когда-нибудь такое бывало?
— Ни за что! Большинство новичков даже по имени не помнят.
Новички — это тень. Пыль. Обычно они растворяются в общем потоке, но сейчас… сейчас каждый чёртов управляющий директор этой компании искал одного-единственного человека.
Впервые за всю историю Goldman.
Сегодня — мой первый рабочий день.
Хотя к восьми утра прийти было бы достаточно, выскочил из дома на рассвете. Ветер гнал по улицам редкие бумажки, воздух пах мокрым асфальтом и кофе из круглосуточной забегаловки. Лифт в здании гудел сонно, а на этажах стояла тишина. И пока брёл по пустым коридорам, будто в музее, — тёплый свет ламп и шёпот кондиционеров сопровождали каждый шаг.