Насколько это закрытое место? Четыре президента США числились его членами. Это уже говорит о многом.
— Если будут какие-то проблемы — не стесняйся, говори.
— Да, спасибо.
После разговора с Сергеем Платоновым шаги унесли в сторону промышленного отдела.
Каково это — быть владелицей галереи?
Сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу. Шаги стали какими-то невесомыми, словно под ногами не кафель, а упругие облака. Казалось, стоит чуть ускориться — и получится взлететь.
Но стоило войти в отдел, как волнение растворилось, будто его и не было. Холодный свет люминесцентных ламп, ровный шум систем вентиляции — всё обрушилось привычной, грубой реальностью.
— О, уже здесь?
Голос старшего коллеги вывел из мыслей. Он стоял у стола, слегка облокотившись, и улыбался, но в уголках глаз застыло что-то колючее.
— Завтра встреча с клиентом, помнишь?
Обычно младшим аналитикам там не место. Но в этом департаменте её брали на каждую встречу MD. Даже если для этого приходилось отодвигать более опытных сотрудников.
В этот раз тоже решили взять её вместо кого-то старшего.
— Клиент важный, так что подготовься. Если чего-то не знаешь — спрашивай.
В словах звенела любезность, но улыбка была как стекло — прозрачная и хрупкая. Взгляд говорил яснее: повезло, да? Родители с хорошими связями — вот и весь секрет. Но она ведь не просила об этом. Каждая такая привилегия давила, оставляла привкус вины.
— Не поэтому пришла сюда….
Хотелось выстроить что-то своё, с нуля, чтобы руки пахли не чужим золотом, а собственным трудом. Но каждый день в Goldman только множил сомнения.
Может….
— Без родни я — ничто.
Для кого-то это каприз, неблагодарное нытьё. Но чувство собственной несостоятельности липло к коже, как смола.
— Оставаться здесь — словно тащить на плечах каменную глыбу….
Мысль об уходе приходила всё чаще. Сегодня даже собиралась намекнуть Сергею. Он удивится, если вдруг исчезнуть.
Но….
Решение отложилось. Опыт и навыки, которые можно урвать здесь, потом ещё пригодятся. Дело ведь не в том, что хотелось умереть среди полотен в собственной галерее. Но Сергей оказался прав: стоит задержаться, чтобы увидеть, на что способна сама. Какие вкусы у клиента? Чем дышит его офис? Эти вопросы крутились, пока глаза скользили по фото в интервью, выискивая детали: цвет стен, оттенок мебели, лица на фоне. Потом — проверка адреса встречи на Картах Google.
— Эй!
Резкий голос — и окно с картой захлопнулось в одно мгновение.
— Ты же знаешь его, да? Вы близки?
Речь о Сергее. Его имя макали в грязь не первый день. Каких только ярлыков не вешали: наглый новичок, не знающий своего места; смутьянин; игрок, купивший победу; ловкач, прилипший к связям, как пиявка к телу.
— Будь осторожна. У него явно есть план.
Старшие и те, кто любил поучать, никогда не упускали шанса подсунуть сплетню под видом заботы. Каждый раз внутри всё сжималось.
— А что, если он правда готов на всё?
Не в том дело, чтобы оправдывать методы Сергея. Но известна была цель.
— Вылечу эту проклятую болезнь.
— Соберу деньги, чего бы это ни стоило.
Для такой цели…. Разве так уж преступно идти до конца? Больно видеть, как его метят как отброса. Хотелось заслонить его спиной, но он не позволил бы.
— Никому ни слова. Узнают, что собираю деньги на лечение — на Уолл-стрит заклюют.
Вот и приходилось глотать ядовитые слова, делать вид, будто не задевают. Сегодня тоже.
— У него, что ли, связи в FDA?
— Да это очевидно! С таким прорывом — иначе никак. Сам бы не смог. Чудо какое-то.
— А если поймают? Другая сторона в тюрьму поедет.
Голоса звучали уверенно, будто истины в последней инстанции. Разве могло быть объяснение, кроме инсайдерки? Но…. Сегодня прозвучал секрет этого чуда.
— Провалить десять раз? Попробуй сто — и хоть раз получится. А если тысячу — уже десяток. Сделай десять тысяч, и, может, случится чудо.
Показатель попадания все называли чудом. Но разве это было чудо?
Сколько попыток потребовалось Сергею Платонову, чтобы достичь этого? Сколько бессонных ночей, сколько сил ушло, чтобы выстроить этот путь шаг за шагом?
— Усилия не нужны… Просто продолжай идти.
Эмоции, мотивация — всё это лишь шелуха. В конце концов решают только цифры. И всё же трудно представить, что он чувствовал, прорываясь сквозь годы испытаний.