— Ой, мне ещё суп надо варить, — спохватилась мадам, — Витька сегодня на обед может забежать. Работает же рядом. Пойду я, пожалуй.
Нимфа звонко чмокает меня в щечку, страстно шепчет «ты был великолепен», вскакивает, быстро облачается в халатик и покидает комнату.
После неё поднимаюсь я. В нашем холодильнике обнаруживаю связку розовых сосисок в целлофановой пленке и десяток яиц. На скорую руку делаю себе яичницу, завтракаю, быстро одеваюсь, сгребаю всю имеющуюся наличность и выхожу на улицу.
Улица встречает меня солнечной погодой, небольшим игривым ветерком и традиционной кучкой оживившихся при виде меня бабушек.
— Здорово, принцессы. Чего так смотрите, влюбились? — с невинным видом спрашиваю у престарелых дам.
Бабушки возбуждаются, и взрываются потоком возмущенного чириканья.
— Ах ты, охальник, морда развратная!
— Иди отсюда, рожа бесстыжая, ишь чего удумал, влюбились в него, кобеля облезлого!
— Принцессами обзывается, сволочь! Сталина на вас нет, паразиты! Нехристи окаянные!
— Ишь, в брючки вырядился, футболку срамную нацепил с коричневой страхолюдиной!
— Петровна, да це ж Мишка Олимпийский. Ты чего совсем в маразм ударилась, старая?
— Вот я и говорю, страхолюдина мохнатая! Морда больше тела, лапы от хомяка присобачили, пузо втянул, а жопа-то огромная и выпяченная как у Надьки с пятого подъезда. Рахит какой-то.
— Сама ты рахит, Петровна. А Мишку нашего не замай!
— Я вас тоже люблю, дамы, — приветливо машу рукой разговорившимся старушкам.
Бабули продолжают бурчать, но я их уже не слушаю. Выхожу на улицу, останавливаю пожилую женщину в блузке и длинной юбке.
— Подскажите, как пройти или проехать к рынку? Мне цветы нужно купить.
— Ехать никуда не нужно, тут недалеко. Идете прямо до перекрестка, потом сворачиваете налево, ещё буквально сто метров проходите, там рынок и будет. А цветы продают в небольших павильончиках у входа, — приветливо отвечает женщина.
— Спасибо, — вежливо благодарю даму и продолжаю путь по указанному маршруту.
Прохожусь по павильонам, носатые торговцы в больших блинах-кепках зазывают к себе.
— Эээ, дарагой сюда иди, у меня лучшие розы, бутончики тугие. Когда расцветут, такая красота будет. Твоя девушка довольна будет, любить тебя горячо станет, да.
— Слушай, тюльпаны надо? Только что привезли. Свежие, как утренняя роса.
— Мои цветы лучшие, мамой клянусь. Нигде таких не найдешь, да. Проходи дарагой, выбирай, что захочешь, хорошую скидочку дам.
Захожу в один из павильонов. Торговец — небольшой восточный мужчина с усами, начинает суетиться возле меня.
— Кому цветы купить хочешь? Маме, любимой, коллеге, родственнице? Для любой женщины букет подберем. Вот тут гвоздики есть, розы, тюльпаны, всё, что твоей душе угодно.
— Моей душе угодны розы. Нужен букет из трех штук. Сколько?
— Эээ, пять рублей, — быстро нашелся торговец.
— Два, или я к твоему соседу сейчас пойду.
— Эээ, без ножа режешь, — стонет продавец, — Ладно, только для тебя, три рубля. Меньше не могу, правда.
— По рукам, — передаю ему деньги. Выбираю три темно-бордовые розы. Торговец суетится, заворачивая их в прозрачную упаковку и перевязывая алой ленточкой. Тугие бутоны только начали распускаться, на лепестках прозрачными жемчужинами сверкают капельки воды. От цветов идет еле уловимый нежный аромат.
Прощаюсь с торговцем, предлагающим «захадыть ещё», и отправляюсь в обратный путь.
Через двадцать минут я уже стою перед дверью, оббитой черным дерматином и с ромбической железной табличкой с цифрой «160», прикрученной сверху. Руку с цветами предусмотрительно прячу за спиной. Вдавливаю палец в кнопку звонка. Пронзительное верещание напоминает приглушенный вой сирены.
Глазок темнеет. Меня несколько секунд рассматривают, потом дверь открывается. Передо мною стоит невысокая коренастая девушка. Симпатичная с длинными темно-русыми волосами, но не в моем вкусе.
— Привет, — вежливо здороваюсь с девушкой.
Зина смотрит на меня, и у неё на лице расцветает искренняя улыбка.
— Привет, Мишка, тебя уже с больницы выписали? Здорово, я так рада, что ты вылечился.
— Я тоже рад, — сообщаю девчонке.
Моя рука выныривает из-за спины с букетом бордовых роз и протягивает ей цветы.
— Ой, это мне? — девушка краснеет.
— Тебе, конечно. Спасибо огромное, что не бросила, вызвала врачей. Ты мне жизнь спасла.
— Да перестань, — смущенно бормочет Зина, — Не могла же я тебя бросить в таком состоянии. Это как-то не по-человечески.