«Правильно. А ещё тебе бы пришлось отвечать за мою смерть. Прежде всего, за неоказание помощи. Хотя, плевать. Главное, что медиков вызвала, и жизнь спасла. По крайней мере до того момента, пока я в тело этого оболтуса не вселился. Остальное неважно».
Зина осторожно берет букет, вдыхает аромат роз, и мечтательно прикрывает глаза.
— Они так чудесно пахнут. Спасибо.
— Не за что. Тебе спасибо.
— Да, а чего мы тут на пороге стоим? Разувайся и проходи на кухню. Я сейчас чай поставлю, — спохватывается хозяйка.
Кухня у продавщицы оказалась симпатичной. Небольшой, но светлой и уютной. На стенах белая плитка с узорами из синеньких колокольчиков. Небольшой квадратный столик с клеенчатой скатертью, бежевый линолеум, стилизованный под древесину, маленькая газовая печка в углу комнаты. Напротив у окна — компактный, пузатенький холодильник «Днепр».
— Присаживайся, я сейчас, — засуетилась хозяйка, отложив цветы и ставя на конфорку беленький чайник.
Опускаю задницу на табуретку, рядом со входом.
Хозяйка наполняет водой небольшую вазочку на подоконнике, вставляет в неё розы.
Затем на столе появляются тарелочки с печеньем и сушками, пузатый миниатюрный чайничек с заваркой, сахарница и пустые чашки на блюдцах.
Хозяйка пристраивается на табуретке напротив меня, подперев подбородок ладошкой.
— Как там в больнице, все нормально прошло? — спрашивает она.
— Вытянули. Практически, с того света, спасибо тебе и нашим докторам, — честно отвечаю я.
«Особенно Мастеру. За новую жизнь».
— И как ты сейчас себя чувствуешь?
— Нормально, — отвечаю я, — Конечно, не так как прежде, но в целом неплохо.
Минут пятнадцать мы болтаем о разных пустяках. А потом я решаю перейти к делу.
— Зин, разговор есть.
— Говори.
В её глазах на секунду мелькнуло разочарование.
— Я на работу решил устроиться. В твоем магазине место есть экспедитора там или грузчика?
— Ты поэтому ко мне пришёл? — голос девушки похолодел на несколько градусов.
— Не совсем. Я в любом случае обязательно зашел бы тебя поблагодарить. Как бы там ни было, ты мне всё-таки жизнь спасла. А это не забывается. Но понимаешь, после того что пережил, решил изменить свою жизнь. Вот, хочу на работу устроиться. Вчера с Санькой разговаривал, он мне посоветовал к тебе обратиться. Ты же продавщицей в универмаге работаешь, а там могут грузчики требоваться или ещё кто-то. И сейчас совмещаю приятное с полезным. Пришел сказать спасибо симпатичной девушке и заодно узнать о работе.
— Понятно, — вздохнула Зина. — А почему на завод устроиться не хочешь?
— Не вижу там особых перспектив. Грузчиком в магазине мне проще и удобнее.
— Сейчас я тебе сказать ничего не могу, — задумалась девушка. — Может не получиться.
— Из-за судимости? — интересуюсь я.
— Да причем здесь это? — отмахнулась продавщица. — Наоборот, таких и берут. У нас большинство грузчиков судимых. С ними проще. Работают они нормально и лишнего не болтают. Только одна проблема — пьют много. И судимые, и несудимые. Вот на этом и можно сыграть. Петрович в последнее время не просыхает. Совсем ополоумел хрен старый. Бухой валяется, а нам приходится самим ящики ворочать. Но в любом случае, это не я буду решать, а директор или его зам.
— Так спроси, Зин, а я в долгу не останусь.
— Сегодня я отдыхаю. А завтра на работе и поговорю. Знаешь, что? Приходи ко мне послезавтра, в это же время, может, уже будет что-то известно.
— Договорились, приду обязательно.
Мы ещё минут двадцать поболтали, а потом я засобирался. Сегодня ещё надо в боксерскую секцию забежать. Когда с Дубой и Санькой сидели, парни сказали, что буквально через пару кварталов ДЮСШ есть с секцией бокса, и объяснили, как туда добраться.
Забежал домой, в своих вещах нашел кожаную сине-бело-красную сумку с символом кремля и олимпийскими кольцами под ним и надписью сбоку «Olympiad-80», запихнул туда голубые треники, майку и полотенце. И быстро сбежал на тренировку, послав извиняющуюся улыбку пухлышке, снова терроризирующей меня томными взглядами. По дороге заскочил в аптеку и купил парочку запечатанных в полиэтилен рулончиков широких эластичных бинтов. Других там не было. А спортивных для бокса я в 70-80-ых годах в свободной продаже не видел.
Зал бокса в ДЮСШ был погружен в полумрак, пах мужским потом и выглядел брутально, благодаря разбитым грушам, обмотанными разлохмаченной синей изолентой и прозрачным «свемовским» скотчем.
В отдалении квадратный дядя обрабатывал грушу сериями ударов, накидывая троечки-четверочки прямых и боковых. После каждой подачи, по залу разносилось гулкое эхо ударов.