Обсудив первоначальный план, на выходные, смотались на разведку. Посадили Ашота отдыхать на берегу реки у соседнего села. А мы, подойдя к Ивановке лесом, разделились, договорившись встретиться на небольшой лесной полянке через полтора часа. Рассказал парням, как найти дом Овчинникова. Он самый большой и колоритный в деревне, так что проблем с поиском быть не должно.
Десантника отправил наблюдать за домом Николая из леса, на обратной стороне реки, снабдив небольшим биноклем, предусмотрительно приобретенным по моей просьбе армянином. Бинокль был вполне компактным и легко прятался в спортивную сумку Олега, чтобы не привлекать лишнего внимания. Саня должен был прогуляться по деревне, изображая отдыхающего, оценить обстановку, прикинуть пути отхода.
А я решил прогуляться неподалеку от дома Овчинникова, и заскочить к дому бабули, чтобы глянуть на неё хоть одним глазком. Очень тянуло к тому месту, где прошла значительная часть детства. И дом стоял на месте, заставляя сердце взволнованно стучать, и поленница была там же, и качели, сделанные для меня дедом. Но вот женщина, вышедшая на порог, была абсолютно чужой. Плечистая, полная, коренастая с крепкими натруженными руками она и близко не походила на худенькую маленькую бабушку. А за нею следом выбежал ребенок лет семи. Белобрысый, веснушчатый с небесно-голубыми глазами и лукавой мордочкой шалопая и озорника.
Ни женщину, ни сорванца я никогда раньше не видел. Ни в той жизни, ни в этой. И с горечью вспомнил слова Мастера «К сожалению, есть законы мироздания, которые нельзя нарушать даже мне. Если вернёшься, их уже не будет в этом мире. Просто не родятся».
Тогда я подумал, что это касается только моей жены и сына. Оказывается, и всех близких тоже. Похоже, отца с матерью в этой реальности также не существует. Душу заполнила светлая печаль, кольнуло и защемило сердце.
«Стоило ли вообще возвращаться в мир такой ценой»? — появилась грустная мысль.
«Хотя, с учётом слов „в этом мире“, надеюсь, что в иной реальности, бабушка с дедом, батя с матушкой и моя Маша с Витей живут и здравствуют», — воспрянул духом я, — «Пусть у них там будет всё хорошо, а мы здесь ещё поборемся за светлое будущее».
Прошелся, посмотрел издалека на домину Николая Павловича. Двухэтажная кирпичная дача напоминала настоящую крепость, и мрачно смотрела на окружающий мир темными квадратами окон.
«Ничего и не такие препятствия преодолевали. И эту крепость возьмем» — улыбнулся я, обозревая подходы к дому.
Затем был сбор на лесной поляне. После короткого обмена мнениями, решили, что Саша некоторое время побудет здесь. Тем более что он нигде не работал. Семь месяцев назад освободился, два месяца проработал на машиностроительном заводе слесарем и уволился. Периодически к нему домой даже участковый забегал, и грозился посадить по 209 статье «за уклонение от общественно полезного труда и ведение паразитического образа жизни».
По моей просьбе Ашот даже выделил ему 150 рублей на проживание. Но Сане нужно было съездить домой, предупредить родителей, собрать вещи. И через денек-два он пообещал, приехать в деревню. Рядом с ней проходило несколько междугородных маршрутов автобусов, идущих из столицы. Встретиться договорились через недельку, на уже облюбованной лесной поляне, тем более что к ней вела достаточно широкая лесная дорога, по которой можно было проехать на «шестерке» армянина.
Я отвлекаюсь от воспоминаний, и концентрируюсь на разработке плана «экспроприации» денег у Овчинникова. В голове, на основе информации, полученной от Саши, начинает оформляться план действий, дающий нам возможность провести операцию без лишнего шума.
— Миха, ты не уснул, случайно? — не выдерживает Санёк.
— Нет, — открываю глаза и поворачиваюсь к ребятам: — Саш, а эта Верка по характеру, точно прошмандовка?
— Ага, — расплылся в широкой улыбке бывший домушник, — девка фигуристая. Но слаба на передок. Перед любым красивым мужиком задом вертит. Её уже треть деревни поимела. Но в основном те мужики, которые неплохо сохранились и бабки за душой имеют. Алкашей в дырявых штанах она к себе не подпустит.