Но это было ещё не все. Энергичный Никишкин, желающий отличиться, умудрился переполошить весь район. Шуганул картежников на квартире у Верки Косой, умотавших в неизвестном направлении. Пару дней нагло таскался за Ростиком Кандауровым, толкающим шмаль окрестным босякам, пока психанувший от такого внимания торговец анашой не затаился на какой-то левой хазе. Часами просиживал в пивной, нервируя продавщиц пристальным наблюдением за процессом разлива. Более того, малолетнее чудовище десятками регистрировало самые пустяшные дела и строчило рапорты начальнику Кунцевского РУВД, с рассказами о противоправных делах, творящихся на районе и требованиями провести рейды по притонам и воровским малинам, доведя полковника до заикания. Показатели раскрытия снижались. Начальника грубо сношали на каждом совещании на Шаболовке. Увещевания опытных оперов не помогали. Бдительный Никишкин начал строчить рапорты и на них, обвиняя в коррупции, покровительстве криминалу и сокрытии преступлений. Начальник райодела пил валерианку, глушил горькую, забористо материл идиота-стажёра, и рвал на части подчиненных на утренних планерках. Опера уже продумывали комбинации, чтобы всеми возможными способами убрать придурка Никишкина из райотдела.
В результате, большинство левых заработков капитана накрылось. И хоть он, от души, но очень аккуратно начистил рожу стажеру, обвинив того в «срыве оперативных комбинаций», это карман не наполнило, хоть и принесло моральное удовлетворение. Зато начальник УВД, измученный бешеной активностью стажера, и запирающийся в кабинете, при малейшем подозрении, что деятельный юноша спешит к нему с очередной пачкой рапортов и идей по борьбе с криминалом, с чувством пожал руку Гуменюку, и чуть не прослезился у него на груди, пообещав любую поддержку.
И тем же вечером к нему домой позвонил знакомый опер — майор Смирнов из соседнего Крылатского УВД.
— Здорово, Вова. Как дела?
— Привет, — буркнул Гуменюк. — Пока не родила.
— Ты чего такой злой? — удивился собеседник, моментально уловивший настроение товарища. — Жена, что ли не дает?
— Да куда она денется? — злобно процедил опер, — дает, конечно, только я не беру. Меня эта корова разжиревшая бесит уже. Если бы не дети, давно бы развелся, и пусть меня на партсобраниях полоскали, мне похер.
— Ну ты разошелся, — на минуту в трубке озадаченно замолчали. — Твоя супруга нас хоть не слышит?
— Нет, конечно. Я её с детьми на дачу отправил, — сухо ответил раздражённый Владимир Иванович. — Чего звонишь? Что тебе надо?
— Ты как со старшим по званию разговариваешь, капитан! — неожиданно рявкнула трубка. — Вообще охамел! Тебя в чувство привести?! Так я это быстро! Могу с начальником райотдела заехать, он все равно к вам собирается, и о твоем поведении с полковником поговорить.
— Леша, перестань. Мы же с тобой свои, сколько дел делали и не один десяток пузырей приговорили. Ты чего? — забормотал перетрусивший Гуменюк.
— Ты мне тут панибратство не разводи! Будешь мне ещё вспоминать, что в прошлом было, — продолжал грозно греметь голос Смирнова. — Было да сплыло. Понял? А сейчас я для тебя товарищ майор.
— Леша, — попробовал ответить опер, но его снова перебили.
— Какой я тебе Леша, капитан?!
— Приношу вам свои извинения Алексей Андреевич, — испуганно выдохнул Гуменюк, и тут же поправился. — Виноват, товарищ майор, такого больше не повториться.
— Вот и хорошо, — голос в трубке подобрел. — Пришёл в себя?
— Так точно, — молодцевато гаркнул опер.
— Не надо этого, — в голосе появились брезгливые нотки. — Переигрываешь, ты же не в армии. И вообще, давай по делу. Помнишь, чебуречную, где мы бухали пару раз?
— Конечно, — осторожно подтвердил Владимир Иванович.
— Завтра в 14:00 хоть тушкой, хоть чучелом будь там. На двери табличка будет «Санитарный день», но ты постучись и тебя впустят. Там человечек один хочет с тобой поговорить. О чём понятия не имею, меня солидные люди попросили организовать встречу, я выполняю их просьбу. Выслушай его и действуй, как считаешь нужным, только меня к вашим делам не приплетай. Всё понял?
— Конечно, товарищ майор. В 14:00 буду на месте.
— Ладно, давай тогда. Удачи.