Он показывает всю пагубность декларации, уничтожающей последние остатки воинской дисциплины. С этого момента его речь все больше и больше напоминает обвинительный вердикт Временному правительству.
Закончил свое выступление Антон Иванович на высоком эмоциональном подъеме:
«Невзирая на развал армии, необходима дальнейшая борьба, как бы тяжела она не была. Хотя бы даже с отступлением к далеким рубежам. Пусть союзники не рассчитывают на скорую помощь нашу наступлением. Но и обороняясь, и отступая, мы отвлекаем на себя огромные вражеские силы, которые, будучи свободны и повернуты на Запад, раздавили бы сначала союзников, потом добили бы нас.
Но на этом новом крестном пути русский народ и русскую армию ожидает, быть может, много крови, лишений и бедствий. Но в конце его — светлое будущее.
Есть другой путь — предательства. Он дал бы временное облегчение истерзанной стране нашей… Но проклятие предательства не даст счастья. В конце этого пути политическое, моральное и экономическое рабство.
Судьба страны зависит от ее армии.
И я, в лице присутствующих здесь министров, обращаюсь к Временному правительству:
Ведите русскую жизнь к правде и свету, — под знаменем свободы! Но дайте нам реальную возможность за эту свободу вести в бой войска под старыми нашими боевыми знаменами, с которых — не бойтесь! — стерто имя самодержца, стерто прочно и в сердцах наших. Его нет больше. Но есть Родина. Есть море пролитой крови. Есть слава былых побед.
Но вы втоптали наши знамена в грязь.
Теперь пришло время: поднимите их и преклонитесь перед ними.
…Если в вас есть совесть!»
Проанализировав все пять вариантов речи Деникина, я выделил основополагающие требования, предъявленные Временному правительству: передача законодательных функций главковерху; изъятие из армии политики; отмена «Декларации прав солдата»; упразднение в армии комиссаров и комитетов; восстановление в армии власти начальников; создание отборных частей; введение смертной казни в тылу.
Жесткость и бескомпромиссность генеральских требований обусловливаются сложностью конкретно-исторической обстановки летом 1917 года и личными чертами характера генерала.
Анализ стенограммы совещания привел меня к выводу, что из всех его участников Деникин выступил наиболее последовательно и резко против военной политики Временного правительства, ведшей к гибели армии, а следовательно, и России. Характерно, что и после выступления генерал продолжал подавать реплики, зафиксированные в стенограмме, суть которых — вскрытие пороков, ведших армию к катастрофе, и пути выхода из нее. Например:
«…Институт комиссаров — это двоевластие, их вмешательство в деятельность командиров не может не разлагать армию; „первые разлагатели армии — это комиссары, а вторые — комитеты“; „назначать на освобождающиеся должности офицеров только с опытом, служебным и боевым“; „необходимо формировать инженерные рабочие дружины из негодных к окопной службе и бездействующих в тылу из состава Петроградского гарнизона“.»
Особо необходимо отметить реакцию Керенского на выступление и реплики Деникина на совещании.
Из стенограммы совещания вытекает, что премьер-министр вначале разрешил генералу покинуть зал заседаний по его просьбе, так как тот пришел в состояние сильного душевного волнения после своей речи. После же того как Антон Иванович вернулся, Керенский набрался мужества и пожал руку генералу, поблагодарив «за откровенное и правильно выраженное мнение».
Яркая эмоциональность, правдивость, прямолинейность деникинской речи буквально шокировали премьера. Впоследствии генерал Алексеев записал в своем дневнике: «Если можно так выразиться, Деникин был героем дня».
Но вскоре Керенский уже по-другому станет относиться к речи моего героя. Антон Иванович потом напишет в «Очерках русской смуты»:
«Впоследствии в своих показаниях верховной следственной комиссии (по делу Корнилова. — Г. И.) Керенский объяснял это свое движение тем, что одобрение относилось не к содержанию речи, а к проявленной мной решимости, и что он хотел лишь подчеркнуть свое уважение ко всякому независимому взгляду, хотя бы и совершенно не совпадающему с правительственным. По существу же, по словам Керенского, „генерал Деникин впервые начертал программу реванша — эту музыку будущего военной реакции“. В этих словах глубокое заблуждение. Мы вовсе не забыли галицийского отступления 1915 года и причин, его вызвавших, но вместе с тем мы не могли простить Калуша и Тарнополя 1917 года. И наш долг, право и нравственная обязанность были не желать ни того ни другого…»