По-прежнему никто не хочет уступать. Но никакие энергичные усилия главкоюза не могли в корне изменить положение с разложением войск. Деникин весь в напряжении, он ждет неминуемой развязки.
Его настроение несколько улучшилось после того, как к нему в Бердичев прибыл с поручением от верховного офицер, вручивший собственноручное письмо Корнилова. В нем предлагалось выслушать устный доклад офицера: «В конце августа, по достоверным сведениям, в Петрограде произойдет восстание большевиков. К этому времени к столице будет подведен 3-й конный корпус во главе с Крымовым, который подавит большевистское восстание, заодно покончит с Советами. Одновременно в Петрограде будет объявлено военное положение. Вас верховный главнокомандующий просит только командировать в ставку несколько десятков надежных офицер официально — „для изучения бомбометного и минометного дела“, фактически они будут отправлены в Петроград, в офицерский отряд».
Вырисовываются контуры корниловского наступления. Такая программа Антону Ивановичу по душе. Только не знает он пока, что гладко на бумаге, да забыли об овраге…
А между тем на фронте вот-вот начнется извержение вулкана политических страстей, могущее погубить все. Душевное состояние Деникина в тот момент лучше всего передает его письмо Ксении Васильевне Чиж от 29 августа (11 сентября) 1917 года:
«Родная моя, начинается новый катастрофический период русской истории. Бедная страна, опутанная ложью, провокаторством и бессилием. О настроении своем не стоит говорить. Главнокомандование мое фиктивно, так как находится под контролем комиссаров и комитетов. Невзирая на такие невероятные условия, на посту своем останусь до конца. Физически здоров, но сердце болит и душа страдает. Конечно, такое неопределенное положение долго длиться не может. Спаси Бог Россию от новых смертельных потрясений.
Обо мне не беспокойся, родная, мой путь совершенно прям.
Храни тебя Бог.
А. Деникин».
Беспокоиться, однако, Асе придется…
Итак, отступать дальше некуда. Антону Ивановичу предстоит перейти Рубикон. С каким багажом?
В нем главное место занимает опыт энергичной, но, увы, безуспешной борьбы с разложением армии. Рельефно начинает проявляться ограниченность генерала как политика. Он не владеет разнообразными формами политической борьбы. Но становится очевидным: Антон Иванович осознает, что политика часто бывает нечестной, и, не воспринимая это, в силу личных убеждений, он выходит из политической игры незапятнанным.
Но игра-то продолжается…
РУБИКОН
— Совещание закончено, все свободны.
По лицу недавно назначенного нового верховного главнокомандующего генерала Корнилова было видно, что он устал. Более трех часов совещание обсуждало положение, сложившееся в армии.
— Генерал Деникин, задержитесь, — сказал главковерх, провожая выходящих из кабинета военачальников.
Жестом пригласив Деникина присесть, Корнилов после многозначительной паузы сказал:
— Антон Иванович, разговор доверительный. Мы много времени знаем друг друга и, мне кажется, сходимся во взглядах на то, что произошло с Россией. Нужно бороться, иначе страна погибнет. Ко мне на фронт приезжал N. Он все носится с идеей переворота и возведения на престол великого князя Дмитрия Павловича, что-то организует и предложил совместную работу. Я ему заявил категорически, что ни на какую авантюру с Романовыми не пойду. В правительстве понимают, что совершенно бессильны что-то сделать. Они предлагают войти в его состав… Нет! Эти господа слишком связаны с Советами и ни на что решиться не могут. Я им говорю: предоставьте мне власть, тогда я поведу решительную борьбу. Нам нужно довести Россию до Учредительного собрания, а там — пусть делают что хотят: устраняюсь и ничему препятствовать не буду. Так вот, Антон Иванович, могу ли я рассчитывать на вашу поддержку?
— В полной мере.
В порыве нахлынувших чувств два боевых генерала обнялись и сердечно расстались, чтобы встретиться вновь… в Быховской тюрьме…