Мятежный генерал Деникин не предпринимал никаких попыток к личному задержанию кого бы то ни было, это совершенно не имело смысла и не входило в его намерения. Несмотря на отсутствие репрессий со стороны главкоюза, в рядах революционной демократии фронта началась паника. Но 10 сентября, видя, что ей решительно ничего не угрожает, начала активно действовать.
Члены комитета ночевали в частных домах на окраине города. Помощники комиссара были в командировке, а сам Иорданский — в Житомире, и обращенное к нему начальником штаба генералом Марковым приглашение прибыть в Бердичев не имело успеха.
Фронтовой комитет занял антикорниловскую позицию, что было зафиксировано в специальной резолюции, направленной в адрес Временного правительства. В отдельном документе выражалось также полное недоверие генералу Деникину и его штабу.
Стали распространяться прокламации, в которых утверждалось, что генерал Деникин замыслил «возвратить старый режим и лишить русский народ земли и воли». В других прокламациях с подачи фронтового комитета Антону Ивановичу было предъявлено такое обвинение: «…контрреволюционная попытка главнокомандующего генерала Деникина свергнуть Временное правительство и восстановить на престоле Николая II».
Доктор Геббельс, этот монстр пропаганды нацистской Германии, мог бы позавидовать авторам прокламаций. Давно известно, что даже самая маленькая ложь рождает большое недоверие… Нам-то с дистанции времени ясно, что прокламация написана языком полуправды. Но каково было ее читать агитаторам в разбушевавшемся солдатском море? Эффект потрясающий!
Вот и солдаты 3-го ординарского эскадрона подали заявление в исполком Юго-Западного фронта, где объявили генерала главным руководителем заговора и потребовали его ареста.
В исполком Юго-Западного фронта пришла телеграмма премьер-министра Временного правительства: «Вследствие присоединения к мятежникам главкоюз Деникин, наштаюз Марков, снабюз Эйснер преданы военно-революционному суду, подлежат содержанию арестом».
Открывалась новая страница биографии моего героя. Он вспоминал:
«Подъехали автомобили в сопровождении броневиков. Мы с Марковым сели. Пришлось долго ждать сдававшего дела Орлова возле штаба. Мучительное любопытство прохожих. Потом поехали на Лысую гору. Автомобиль долго блуждал, останавливаясь у разных зданий. Подъехали наконец к гауптвахте; прошли сквозь толпу человек в сто, ожидавшую там нашего приезда и встретившую нас взглядами, полными ненависти, и грубой бранью. Нас развели по отдельным карцерам. Костицын весьма любезно предложил мне прислать необходимые вещи; я резко отказался от всяких его услуг. Дверь захлопнулась, с шумом повернулся ключ, и я остался один.
Через несколько дней ликвидировали ставку. Корнилов, Лукомский, Романовский и другие были отвезены в Быховскую тюрьму.
Революционная демократия праздновала победу.
А в те же дни государственная власть широко открывала двери петроградских тюрем и выпускала на волю многих влиятельных большевиков, дабы дать им возможность гласно и открыто вести дальнейшую работу по уничтожению Российского государства.
1 сентября Временным правительством был арестован генерал Корнилов, а 4 сентября Временным правительством отпущен на свободу Бронштейн-Троцкий. Эти две даты Россия должна запомнить…»
Ошибся Антон Иванович. Эти две даты помнят только специалисты. Зато многие помнят дату 25 октября (7 ноября)…
Назначается новый главковерх… сам Керенский. Премьер объяснил свое решение стать главковерхом, будучи полнейшим дилетантом в военном деле, так:
«Я хочу обеспечить переход к новому управлению преемственно и безболезненно, чтобы в корень растленный организм армии не испытывал еще одного толчка, последствия которого могут быть роковыми».
Любил Александр Федорович пышную революционную фразу…
Начальником штаба верховного становится… генерал Алексеев. Он же и арестовал Корнилова!
— Вы делаете большую ошибку, генерал! Вы идете по туго натянутому канату между честью и бесчестием, — бросил в лицо старому воину мятежный, теперь уже бывший главковерх.
Алексеев промолчал. Полоса отчуждения пролегла между двумя генералами на всю оставшуюся жизнь.
Парадокс, загадка истории! Есть, однако, некоторые объяснения.
Алексеев в душе симпатизировал идеям мятежников и, предприняв арест опального главковерха, искренне хотел спасти мятежного генерала и его соратников от скорой расправы, о чем говорил в приватных беседах. 1 сентября Михаил Васильевич не допустил стягивания к ставке войск Временного правительства, убедив Керенского отменить посылку отряда из Москвы. Он также не допустил вывода из Могилева Корниловского батальона и Текинского конного полка. Генерал обратился к Милюкову с письмом, в котором просил развернуть кампанию за реабилитацию Корнилова и его освобождение, просил собрать для семей заключенных 300000 рублей. Кроме того, Алексеев просил Милюкова развернуть кампанию по преданию мятежников не военно-полевому суду, а гражданскому.