Подобные оценки Антона Ивановича несправедливы. Они не имеют под собой достаточных оснований. История сохранила следы активного сотрудничества генерала с видными еврейскими учеными, политическими и общественными деятелями. В белоэмигрантской прессе в многочисленных публикациях деникинских речей, выступлений трудно обнаружить намеки на презрение к евреям. Но самый убедительный аргумент здесь — неприятие Антоном Ивановичем идеологии фашизма, составной частью которой явился зоологический антисемитизм.
В шкале нравственных личностных ценностей первое место, безусловно, занимает патриотизм. Антон Иванович беззаветно любил Отечество. Но Россию, не «вздыбленную революцией», а Россию образца до 1917 года. Ей он отдал 27 лет службы, пройдя путь от вольноопределяющегося стрелкового полка до командира армейского корпуса.
За службу в армии царской России Деникин был награжден восемью орденами и четырьмя медалями, в том числе орденами Святого Георгия IV и III степени и Георгиевским оружием с бриллиантами (см. Приложение 2).
Оставался ли патриотом России Антон Иванович после 1917 года? Советская историография отвечала на выше поставленный вопрос однозначно: белогвардейский генерал не мог быть патриотом России, так как был ярым врагом Советской власти, которую поддерживал весь народ. Даже в конце 1980-х годов, когда в советской историографии намечались новые подходы, в проблеме патриотизма Деникина после 1917 года они не отразились.
С. Семанов, автор документального повествования о генерале Брусилове, сравнивая исторические персоналии А. А. Брусилова, А. Ф. Керенского, Л. Г. Корнилова, А. И. Деникина на фоне исторических событий 1917 года на предмет их патриотизма, безапелляционно и бездоказательно ранжировал данных исторических деятелей следующим образом:
«Брусилов хотел служить русскому народу, Керенский, Корнилов, Деникин и им подобные — управлять народом».
В зарубежной историографии, наоборот, особое внимание акцентировалось на патриотизме Деникина.
И здесь ученые зачастую допускали тенденциозность. Ни Сильверлайт, ни Лаккет, ни Бринкли не дифференцируют содержание патриотизма генерала до и после 1917 года, не хотят видеть качественных изменений, происшедших в данном духовном образовании.
Противоположность суждений в литературе в значительной степени обусловливается тем, что в годы революции и Гражданской войны патриотизм Деникина, в его понимании, столкнулся с патриотизмом пришедших к власти большевиков, в их понимании.
Большевики не могли считать Антона Ивановича патриотом не только потому, что воевали с ним. Если бы они признали его патриотизм, то под сомнение был бы поставлен один из самых мощных аргументов легитимности большевистского режима — его якобы всенародная поддержка с первых дней революции. Ясно, что сегодня в такое прямолинейное суждение вряд ли кто поверит. После прихода к власти, особенно в первые два года, большевизм и советская власть отнюдь не выражали чаяния всех россиян. Иначе Гражданская война не была бы столь жестокой и кровопролитной, самоистребляющей. И закончилась бы, надо полагать, значительно быстрее. Однако страна разделилась на два непримиримых лагеря, в составе которых были и патриоты, и антипатриоты.
Деникин был, безапелляционно, в числе первых.
«Счастье Родины я ставлю на первый план», — заявил он в январе 1920 года в Екатеринодаре, выступая перед представителями Донского и Кубанского казачества.
А ведь это период начала разгрома ВСЮР Красной Армией. За плечами оставались два с лишним года кровавой борьбы за счастье России с… русскими людьми. И в этой страшной борьбе Деникин-патриот помог, в значительной степени, своими ошибками победить большевикам.
Хотя Деникин был натурой цельной, ему не чужды были противоречия. Честность, храбрость, мужество, доблесть, твердость, гражданское упорство, уравновешенность, спокойствие, обаяние, ораторское искусство, оптимизм уживались с излишней солдатской прямолинейностью, отсутствием дипломатического дара, грубостью с солдатами, нетерпимостью к чужому мнению, излишним честолюбием, пессимизмом, периодической склонностью к суициду в минуты отчаяния.
Наличие диаметрально-противоположных качеств не должно смущать. Человек — существо неодномерное. Однако в шкале нравственных ценностей личности всегда есть доминанты. Они не статичны, а проявляются в зависимости от конкретно-исторической обстановки, от повседневной ситуации, в которую попадает человек. Такие доминанты становятся ведущими либо ведомыми, либо, входя в состояние неустойчивого равновесия, в значительной степени, обусловливают функционирование комплекса внутренних качеств личности.