Одна из подобных доминант в шкале личностных нравственных ценностей Деникина — честность.
А. А. фон Лампе, ярко выраженный политический оппонент генерала в белой эмиграции, в своем дневнике, комментируя факт признания генералом Деникиным юрисдикции верховного правителя России адмирала Колчака (кстати, перед этим назначением Александр Васильевич Колчак служил в военно-морском флоте Великобритании, еще один парадокс истории России в судьбоносный для нее период), пишет, что Деникин — «слабовольный, но, безусловно, прямой и честный человек».
Насчет слабоволия Антона Ивановича Лампе явно перегибает палку. Чувствуется, что дневник пишет явный недоброжелатель вождя Белого движения. Вся военная и политическая деятельность генерала Деникина говорит как раз об обратном.
Но далее в своем дневнике А. А. фон Лампе дает удивительно точный афоризм о честности Антона Ивановича:
«Сегодня мне пришло в голову меткое сравнение для характеристики Деникина — лучшее его достоинство и составляет его недостаток — честность».
Уникальное проявление честности генерала фиксирует в воспоминаниях Н. Савич, член Особого совещания. Он утверждает, что Антон Иванович заставил жену сдать чек на 10000 фунтов стерлингов, выданный ей по постановлению Особого совещания тайно от Антона Ивановича (члены ОС понимали, что экс-диктатор, в силу личных убеждений, чек не примет) в качестве единовременной материальной помощи, в посольство России в Константинополе.
Свидетельства Савича подтверждает и письмо Антона Ивановича Ксении Васильевне накануне эмиграции от 4 марта 1920 года.
«Опасаюсь, чтоб тебя не спровоцировали. Боже сохрани! Ни от каких учреждений, министров не принимай. Продавай вещи, победствуй немножко, может быть, удастся как-нибудь помочь. Бедная моя голубка, сохрани тебя Бог, ненаглядная».
По прибытии в эмиграцию Деникин отказался от протекции Милюкова на получение русских денег, находящихся в заграничных банках. Антон Иванович объяснил свои действия так: он — частное лицо, а эти деньги принадлежат России. Тем самым заведомо обрекал себя на нищенское существование.
Задумайтесь, любезный читатель, и ответьте себе, не лукавя, на такой вопрос: в современной обойме российской политической элиты много найдется тех, кто мог бы повторить поступки Антона Ивановича?!
Даже в самые тяжелые моменты Гражданской войны, а также находясь в эмиграции, он неукоснительно соблюдал свои принципы. Обобщенно их можно свести к трем постулатам: «Единая, Великая, Неделимая Россия; борьба с большевизмом до конца; святое право частной собственности в условиях народоправства».
Загадочная русская душа… О святом праве частной собственности говорит военно-политический деятель, который однажды в приватной беседе иронично заметил: «Я убежденный собственник, хотя моя собственность ограничивается шинелью и жалованьем…»
Однако честность Деникина, возведенная им в высшую добродетель, сказывалась пагубно на его политической деятельности.
Судьба была к нему не благосклонна. Деникин свою борьбу проиграл. Но даже в самых критических ситуациях он никогда не пытался лавировать, беречь себя. В конце ноября 1919 года, когда стратегический перелом в пользу Южного фронта красных обозначился довольно четко, генерал на совещании с ближайшими сотрудниками в Таганроге заявил:
— Я знаю, что я исполняю черную работу. Знаю, что сломаю себе шею и заслужу себе только проклятия. Но эту черную работу должен кто-то исполнить.
Или еще. Когда в 1919 году Махно с ходу взял Екатеринослав и создал непосредственную опасность ставке главкома вооруженными силами юга России в Таганроге, генерал Деникин, выслушав доклад штабиста о том, что его бронепоезд подготовлен к эвакуации, ответил:
— Главнокомандующий покинет ставку последним, если не погибнет раньше.
Что еще здесь можно добавить?
Свой оптимизм и уверенность генерал умел передать другим. На том же совещании главком ВСЮР заявил:
— Общее положение тяжелое, почти безнадежное. Но в Мечетинской (в период 1-го Кубанского («Ледяного») похода Добровольческой армии. — Г. И.) было хуже. Тогда против кучки Добровольческой армии была армия в 150 ООО человек. Мы, может быть, потеряем Харьков, может, будет сдан Киев. Но мы не в безнадежном положении.