Здесь не показная бравада генерала.
П. С. Махров, последний начальник штаба ВСЮР при Деникине, непосредственно наблюдавший деятельность главкома в январе 1920 года, впоследствии сделал следующие обобщения: Антон Иванович был испытанный воин, не принадлежал к числу малодушных. Будучи «уравновешенным и спокойным», генерал отлично знал цену изречению: «Нам тяжело, противнику — не легче». Даже при отходе в Новороссийск генерал «пытался сохранить внешнее спокойствие». П. С. Махров подытоживает: «Генерал Деникин отлично знал психологию армии в дни поражений».
Н. Савич вспоминал, что после новороссийской катастрофы, явившейся кульминацией поражения ВСЮР, перед отходом в Крым Деникин был сломлен — «неврастеник, живущий иллюзиями». Он говорил о возможности самоубийства «в случае попытки его арестовать», что показывает его настроение.
Упадок душевных сил у Антона Ивановича подчеркивает и ближайший сотрудник профессор К. Н. Соколов, описывая внешний вид генерала в марте 1920 года: «Глаза его потухли, лицо выражало усталость, и каемка седых волос вокруг голого черепа как будто еще больше побелела».
В таких оценках нет противоречий. Мемуаристы подметили тонкие штришки психологического состояния Деникина в последние дни его правления на белом юге России. Тем более их оценки взаимно подтверждаются. Позиция Савича о суицидальных настроениях Деникина находит подтверждение в документах Астрова. Из них вытекает, что после одного из докладов Астрова диктатору о катастрофическом положении в тылу ВСЮР, тот сказал: «После этого остается пустить пулю в лоб».
Но подобное нельзя объяснить только слабоволием генерала. Это было бы слишком вульгаризированной трактовкой событий.
Николай Бердяев, большой знаток психологии человека, подметил: когда человек находится в состоянии душевного кризиса, какой-либо эффект легко отдает его «во власть бессознательного инстинкта смерти и самоистребления». Антон Иванович, конечно же, испытывал тяжелое бремя стрессов и аффектов. Но преодолел их без самоубийства! Выручил природный оптимизм. После печального доклада Астрова Деникин сказал: «Но мы еще померимся. Бороться с всеобщей разрухой придется еще лет пять».
Что это? Юмор висельника? Наверное, нет. Данный эпизод я трактую как тонкий ход Деникина-оптимиста, хорошо разбирающегося в морально-психологическом состоянии подчиненных в дни поражений. Фраза произнесена полушутливым, полураздраженным тоном несколько раз.
К шкале нравственных личностных ценностей Деникина можно отнести и его уважительное отношение к людям. Правда, П. Б. Струве вообще считал, что генерал был нелюдимым человеком, почти что мизантропом:
«Деникин был улиткой в скорлупе. Я скажу — физиологически не видел людей и особо ими не интересовался».
Это спорное утверждение. Действительно, Антон Иванович тяжело сходился с людьми. Был тому ряд причин.
Жизнь приучила его к осторожности, он много раз был унижен и оскорблен в своих лучших чувствах и намерениях из-за людской несправедливости, своекорыстия. Воинская служба, участие в тяжелых сражениях нежные чувства не формируют, душа черствеет на этих кровавых побоищах.
Особенно он переживал, что его соратники, люди, с которыми он смог сблизиться душевно, погибали в братоубийственной войне. Ушли одни за другим Корнилов, Марков, Алексеев, Дроздовский и особенно дорогой ему Романовский. Судьба обрекла Антона Ивановича на горестное одиночество, оставив один на один с суровой реальностью. Но где же здесь равнодушие?
Вероятно, в психологической структуре его личности преобладали, выражаясь терминологией К. Г. Юнга, интравертные («человек в себе»), а не экстравертные («человек от себя») черты.
Никак не вписывается в версию Струве романтичная история любви Антона Ивановича и Ксении Васильевны, его заботливость о подчиненных, вне зависимости от чинов. Свое кредо он сформулировал четко:
«Любить своих подчиненных и пользоваться их любовью — это высший идеал, доступный избранникам нашей корпорации».
Даже в условиях хронического безденежья, которое преследовало главкома в период единоличной диктатуры, он старался создать армии режим наибольшего благоприятствования. Если летом 1919 года младший офицер в Добровольческой армии получал 1487 рублей в месяц, то государственный чиновник VI класса (надворный советник, приравненный к подполковнику) — 600 рублей. И в тех условиях это было правильным, так как офицер ежечасно рисковал жизнью. Антон Иванович прекрасно сознавал это. А мог ли это осознать человек черствый, который, по мнению Струве, «людьми особенно не интересовался»?