8 января 1919 года состоялось совещание представителей Добровольческой армии и ВВД. Оно проходило в крайне нервозной обстановке. Деникин дважды его прекращал, но по просьбе Краснова возобновлял. Его итог вылился в приказ № 1:
«По согласованию с атаманом Всевеликого войска Донского вступил в командование всеми сухопутными и морскими силами, действующими на Юге России».
Приказ был объявлен по Кубанскому войску атаманом Филимоновым.
Подчеркивалось, что кубанские части, находящиеся в составе Добровольческой армии, временно, вплоть до сформирования частей из казаков, остаются в составе Добровольческой армии и продолжают «выполнять свою благородную задачу — очищение от большевиков Северного Кавказа, что должно обеспечить мирную жизнь в освобожденной от насильников и грабителей нашей родной Кубани».
Атаман ВВД в своем приказе особый акцент сделал на следующем обстоятельстве:
Главнокомандующий вооруженными силами юга России как высшее должностное лицо вмешиваться во внутреннюю жизнь Дона НЕ БУДЕТ.
Следовательно, прав Деникин, утверждавший, что отношения между главным командованием и командованием Донской армии «не были определены, что в будущем создало серьезные трудности».
Последнюю логическую точку в этой истории поставил Большой войсковой круг, принявший в феврале 1919 году отставку атамана. Какова же его дальнейшая судьба?
В хмурую февральскую оттепель, под моросящим дождем, уезжал из Новочеркасска экс-атаман ВВД генерал от кавалерии Краснов. Бывший атаман поселился в Батуме, жил на положении частного лица. Когда белые армии начали поход на Москву, он обратился к главкому ВСЮР с просьбой разрешить ему вернуться на службу. Но генерал Деникин предпочел отправить бывшего политического противника подальше от казачьих районов, командировав его с миссией к генералу Юденичу. Краснов прибыл на Северо-Западный фронт в начале 1920 года, за несколько недель до разгрома белых.
Позднее он писал об этом: «Я проделал поход на Петербург, я пережил осаду Нарвы и мы ее не сдали, как сдали было Перекоп, и когда эстонцы заключили мир с большевиками и борьба стала невозможной, я последним уехал из Эстонии. С 10 английскими фунтами мы с Лидией Федоровной (жена Краснова) очутились в Германии».
Здесь бывший донской атаман занялся литературной деятельностью и за короткий срок опубликовал более двух десятков романов, повестей и сборников рассказов. Говорили, что романы Петра Николаевича, переведенные на немецкий майором Кокенхаузеном, были любимым чтением бывшего германского кайзера.
В потрясавших Германию политических бурях симпатии экс-атамана оказались на стороне нацистов. Во время Второй мировой войны он возглавил формирование казачьих частей, воевавших в составе гитлеровской армии. По окончании войны Краснов, арестованный англичанами, был выдан советской стороне и в январе 1947 года по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР повешен в Лефортовской тюрьме…
Деникин стал единоличным военным диктатором де-юре, но не де-факто. Генерал шел к цели не ради власти, как таковой, а для повышения эффективности антисоветской борьбы. Он понимал «пошлость борьбы за власть», которая только на пользу противнику. В действиях его не было политической подлости. Деникин, оставаясь верным союзническому долгу, получил поддержку Антанты, но далеко не бескорыстную.
ГОСУДАРСТВЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО
Не делай людям того, чего не желаешь себе, и тогда и в государстве, и в семье к тебе не будут испытывать вражды.
В ходе 2-го Кубанского похода Антон Иванович взвалил на себя политическую ношу… творца новой государственности.
Донские казаки, в ответ на шутки белых волонтеров о том, что Все великое войско Донское — «всевеселое войско Донское», с сарказмом замечали, что Добровольческая армия — «странствующие музыканты». Действительно, не имела ни своей территории, ни правительства, что руководило бы ее деятельностью. Между тем с расширением территории, подконтрольной Добровольческой армии, перед ее командованием все острее становились вопросы государственного строительства.
В это время положение правящей партии большевиков стало критическим. Ее численность сократилась до 150 тысяч человек. Выборы в местные Советы в июне — августе 1918 года уменьшили в них число большевиков с 66 до 44 процентов.