Ситуация продолжала обостряться. В конце 1918 года командование Добровольческой армии столкнулось впервые с открытыми попытками кубанских сепаратистов выйти из-под его контроля, в котором те усматривали прямое нарушение статуса Кубани как государственного образования.
Среди кубанской демократии развернулась политическая борьба: либо быть полностью самостоятельными, либо заключить как можно более тесный контакт с Украиной, но только не с Добровольческой армией.
Данную борьбу можно было бы использовать командованию Добровольческой армии в своих политических целях. И такая попытка была предпринята в период осенней сессии краевой рады.
Начало сессии краевой рады, запланированное на 25 октября (7 ноября) 1918 года, было перенесено на три дня из-за слухов о якобы намечающихся в день годовщины победы Октябрьского вооруженного восстания и прихода к власти большевиков беспорядках. Позднее выяснилось, что Деникин, выступление которого было поставлено в повестку первого заседания, не сможет прибыть в назначенный срок с фронта. Поэтому было решено перенести торжественную церемонию открытия на 1 (14) ноября. Этот шаг свидетельствовал о нежелании кубанских властей идти на дальнейшее обострение отношений с добровольческим командованием. Делегированные последним представители получили право участвовать во всех заседаниях краевого парламента, включая закрытые.
От речи генерала Деникина ожидали многого. Слушатели не могли не заметить неприкрытую угрозу в адрес екатеринодарских политиков, прозвучавшую в словах главкома: «Борьба с большевизмом далеко не окончена. Идет самый сильный, самый страшный девятый вал… И потому не трогайте армию. Не играйте с огнем. Пока огонь в железных стенах, он греет. Но когда вырвется наружу, произойдет пожар. И кто знает, не на ваши ли головы обрушатся расшатанные вами подгоревшие балки?»
Похоже, что теперь уже добровольческое командование отнюдь не стремилось к компромиссу, что и подтвердили последующие события.
На заседании 10 (23) ноября глава кубанского правительства Быч выступил с декларацией о задачах ближайшего времени. В числе прочего он вновь поднял вопрос о создании Южно-Русского союза, в состав которого, сохраняя автономию, вошли бы казачьи области и Добровольческая армия. Претензии командования армией на всероссийский статус и болезненное отношение к любому посягательству на это не являлись секретом.
Но все же на этот раз его реакция оказалась чрезмерно острой. Представитель армии генерал Лукомский заявил протест по поводу того, что рада «идет по пути создания коллегиальной власти», расшатывая единство антибольшевистских сил. Добровольческая делегация после этого демонстративно покинула зал. Это уже серьезно…
Еще большей неожиданностью для лидеров черноморцев стало известие о том, что генерал Покровский и полковник Шкуро тайно посетили атамана, предложив ему силой оружия разогнать раду. Сам атаман Филимонов тоже вынашивал подобные планы. Еще на Дону он несколько раз собирал у себя старших офицеров-кубанцев, пытаясь узнать их мнение относительно возможного роспуска парламента. Однако сейчас он поспешил сообщить о визите Покровского и Шкуро президиуму рады. Быч немедленно бросился с жалобой к Деникину. Тот сказал, что насильственных мер не допустит, но одновременно выговорил депутатам за то, что они «ведут себя не так как следует».
В частных разговорах с ближайшими сподвижниками вождь белых волонтеров так объяснял свою позицию по кубанскому вопросу: «Дело не в степени решимости, а в холодном учете таких факторов, как военно-политическое положение и состав армии. Быть может, однако, я ошибаюсь. И если вы скажете мне сейчас, что насильственные меры приведут к положительным результатам, я завтра же Корниловским полком разгромлю кубанское правительство».
Планы переворота были на время оставлены с тем, чтобы год спустя возникнуть вновь.
В свою очередь и кубанские власти пошли на попятную. Шкуро был произведен в генерал-майоры. Специальная согласительная комиссия фактически похоронила спровоцировавшую кризис декларацию.
В кубано-добровольческом конфликте виноваты были обе стороны, но в рассказанном выше случае инициатива Нагнетания напряженности исходила все же от добровольческого командования. Но в ту пору ни казачьи власти, ни добровольческое командование не решались на открытый разрыв. Казачество само по себе не могло ни возглавить антибольшевистскую борьбу, ни вести ее в одиночку. В то же время Добровольческая армия была слишком зависима от материальных и людских ресурсов казачьих областей. В результате обе стороны были вынуждены на время отложить свои претензии.