Явно Владимир Зенонович проигрывает во внешности красавцу барону Врангелю. Да ближе он к Москве, к заветной цели, нежели Петр Николаевич со своей Кавказской добровольческой армией. Так решил главком ВСЮР, определив двум армиям разные операционные направления…
Наверное, рядом с главкомом генералом Деникиным будет въезжать на белом коне в освобожденную от большевиков Первопрестольную невзрачный на вид, но, безусловно, талантливый военачальник генерал Май-Маевский…
ТРАГЕДИЯ ПОЛКОВОДЦА
Готовясь к осенне-зимним операциям 1919 года против советского Южного фронта (147 тысяч штыков и 25,3 тысячи сабель), Деникин принял меры для совершенствования организационно-штатной структуры ВСЮР. Она стала более стройной (см. Приложение 19). Главком мог противопоставить красным 107395 штыков и 45687 сабель.
Успешно развернутое летнее наступление, казалось, должно неминуемо привести к победе. Однако уже в июле отлаженная военная машина, искусно запущенная Деникиным, стала давать сбои.
У красных были огромные резервы: численность вооруженных сил Республики Советов к осени 1919 года была доведена до 2,5 млн человек. Численность же боевых сил белых армий, причем не объединенных, на территории бывшей Российской империи составляла всего лишь 240 742 штыка и 68 968 сабель. Причем красные могли свободно маневрировать силами и средствами, перебрасывая их с одного фронта на другой. Улучшался и качественный состав пополнения.
Командующий советским Южным фронтом Егоров вспоминал:
«Если раньше пополнение прибывало совершенно без всякой подготовки, то теперь фронт получал пополнения, из которых около 55 % — с удовлетворительной политической подготовкой и 27 % — с удовлетворительной дисциплинированностью; и если раньше люди приходили почти без всякого обмундирования, то теперь было около 30 % обмундированных хорошо и полностью, около 48 % — с неполным обмундированием… Всего маршевыми ротами прибыло около 33000 человек»…
Главком ВСЮР был вынужден систематически отвлекать силы и средства для борьбы с Махно и другими повстанцами. Махно оказал помощь красным поневоле, неожиданно с ходу заняв Екатеринослав. С 14 по 25 октября 1919 года город три раза переходил из рук в руки.
Наличие 32 тысяч поляков против правого фланга Южного фронта Деникин, в силу причин сугубо политических, никак не мог отнести к своему активу: с петлюровцами он сам вел борьбу.
Белые ниточкой растянулись на обширном фронте. Резервов не было, войска измотаны, боевая слаженность не выдерживает критики, сплошные проблемы со снабжением. Это при том, что тыловые склады ломятся от поставленной союзниками амуниции, но в тылу воруют! Прямо какая-то оргия казнокрадства. «Кому война, кому мать родна…»
Разложение коснулось и высших военачальников. Командующий Добровольческой армией генерал-лейтенант Владимир Зенонович Май-Маевский, мечтавший въехать на белом коне в Белокаменную, банально… спивался! Это к нему устроился адъютантом большевик Павел Васильевич Макаров (капитан Кольцов в фильме «Адъютант его превосходительства»).
Большевистское руководство уделяло самое пристальное внимание укреплению Южного фронта. С сентября до октября 1919 года он получил около 50 тысяч человек. Кроме того, благодаря продуманной организаторской и политической работе, к концу 1919 года в ряды Красной Армии на всех фронтах в строй вернулось 775 тысяч красноармейцев-дезертиров. Это при том, что всего в годы Гражданской войны в Красной Армии насчитывалось 1–1,5 млн дезертиров.
Командование Красной Армии удачно выбрало направление главного удара как в военном, так и политическом отношении — орловско-курское направление.
Троцкий вспоминал:
«…Я требовал, чтобы первым ударом отрезали добровольцев от казаков, и предоставив казаков самим себе, сосредоточили главные силы против Добровольческой армии. Главное направление удара приходилось по этому плану, не с Волги на Кубань, а от Воронежа на Харьков и Донецкий бассейн. Крестьянское и рабочее население в этой полосе, отделяющей Северный Кавказ от Украины, было целиком на стороне Красной Армии. Продвигаясь по этому направлению, Красная Армия входила бы, как нож в масло. Казаки оставались бы на местах, чтоб охранять свои границы от чужаков, но мы их не трогали бы. Вопрос о казачестве оставался бы самостоятельной задачей, не столько военной, столько политической. Но нужно было прежде всего стратегически отделить эту задачу от задачи разгрома Добровольческой армии Деникина. В конце концов был принят именно этот план, но лишь после того, как Деникин стал угрожать Туле, сдача которой была опаснее, чем сдача Москвы. Мы потеряли несколько месяцев, понесли много излишних жертв и пережили несколько крайне опасных недель…»