Начинался вариант басни Крылова: «Когда в товарищах согласья нет…»
В телеграмме главкома ВСЮР Верховному правителю России от 14 февраля 1919 года высказывается сожаление, что главные силы Колчака, по-видимому, направлены на север. Деникин убеждает адмирала в том, что соединенная операция на Саратов дала бы огромные преимущества: освобождение Уральской, Оренбургской областей, изоляцию Астрахани и Туркестана и, главное — «возможность прямой непрерывной связи востока и юга».
Но адмирал не реагирует на предложения Деникина и проводит свою стратегическую линию.
Среди политических и общественных кругов белого юга России объединение Колчака и Деникина воспринималось неоднозначно. Последний премьер-министр Омского правительства В. Пепеляев записал в своем дневнике 6 июня 1919 года:
Колчак получил сводку, где сообщалось, что на юге России «есть два течения. Одно — за связь с Сибирью, другое — за самостоятельный поход на Москву».
Признанию Деникиным главенства Колчака резко противилось Особое совещание. Главные побудительные мотивы здесь довольно точно и самокритично вскрыл один из членов Особого совещания Астров — «страх потерять свое кресло».
Генерал Деникин, после всесторонней оценки обстановки, принял единолично, невзирая на сильное противодействие Особого совещания, решение: подчиниться Верховному правителю России, издав 30 мая 1919 года приказ главнокомандующего ВСЮР № 145. Очевидцы вспоминали, что он написал его на клочке бумаги во время банкета, организованного в честь главы британской миссии генерала Бригса, и прочитал вместо тоста:
«Безмерными подвигами Добровольческих армий, кубанских, донских и терских казаков и горских народов освобожден юг России, и русские армии неудержимо движутся вперед к сердцу России.
С замиранием сердца весь русский народ следит за успехами русских армий, с верой, надеждой, любовью. Но наряду с боевыми успехами, в глубоком тылу зреет предательство на почве личных честолюбий, не останавливающихся перед расчленением Великой Единой России. Спасение нашей Родины заключается в единой Верховной власти и нераздельном с нею единым верховным командованием.
Исходя из этого глубокого убеждения, отдавая свою жизнь служению горячо любимой Родине и ставя превыше всего ее счастье, я подчиняюсь адмиралу Колчаку, как Верховному правителю Русского государства и верховному главнокомандующему русских армий.
Да благословит Господь его крестный путь и да дарует спасение России.
Генерал-лейтенант Деникин».
За банкетным столом воцарилось гробовое молчание. Публика была ошеломлена.
Воистину рыцарский поступок Антона Ивановича, на который адмирал Колчак отреагировал на это радостной телеграммой:
«С чувством глубокого волнения приветствую ваше патриотическое решение, продиктованное вам истинной государственной мудростью. Вы в пору государственного распада и морального разложения великого народа — один из первых в ряду славных выступили под стягом Единой России. Ныне вашим решением вы подаете пример солдата и гражданина, превыше всего ставящего благо Родины и будущее ее исторических судеб. В великом подвиге служения Великой России да поможет вам Бог.
Верховный правитель адмирал Колчак».
«Объяснение в любви» двух крупных военно-политических фигур Белого дела состоялось. Но до гармонии взаимоотношений и благодатных плодов любви было далеко…
Мужественное решение Деникина вызвало положительный резонанс на юге России и за рубежом. Особое совещание, которое недавно столь рьяно сопротивлялось решению главкома, уже 3 июня 1919 года признало акцию генерала Деникина «исключительно полезной для России». Полную поддержку Антону Ивановичу высказали на своих заседаниях многие политические партии и общественные организации, их лидеры, частные лица.
Между тем адмирал Колчак неохотно делился с главкомом ВСЮР своими прерогативами. В сентябре 1919 года он назначает его заместителем верховного главнокомандующего, но не заместителем Верховного правителя. Колчак довольно неубедительно пытался мотивировать половинчатое решение тем, что назначение Деникина заместителем Верховного правителя России могло бы «вызвать кривотолки среди сибирских и оренбургских казаков».
Скорее всего кривил душой Колчак. В декабре 1918 года довольно оригинальная военно-политическая фигура Белого движения — Гришин-Алмазов, выступая на совещании в Яссах, привел слова атамана оренбургских казаков Дутова: