Оставляя государственным языком на всем пространстве России язык русский, считаю совершенно недопустимым и запрещаю преследование малорусского народного языка. Каждый может говорить в местных учреждениях, присутственных местах и суде — по-малорусски. Частные школы, содержимые на частные средства, могут вести преподавание на каком угодно языке. В казенных школах, если найдутся желающие, могут быть учреждаемы уроки малорусского народного языка в его классических образцах. В первые годы обучения в национальной школе может быть допущено употребление малорусского языка для облегчения учащимся усвоения первых зачатков знания. Равным образом не будет никаких ограничений в отношении малорусского языка в печати».
«Обращение…» подвергалось атаке с двух сторон: русские круги критиковали за разрешение украинского языка, а украинская интеллигенция требовала большей украинизации просвещения.
Украинские социалисты, по оценке Деникина, использовали «Обращение…» для «самой отчаянной агитации против южной власти и всех москалей».
Генерал Деникин попал в своеобразные политические ножницы. Их можно было попытаться ликвидировать через поиск разумного компромисса. Вряд ли он смог найти точки соприкосновения с Петлюрой, которого просто презирал. Но с представителями интеллигенции можно было бы попытаться установить более плотный контакт.
Не случилось…
В вопросе централизма диктатор оставался на жестких позициях. После взятия Харькова он заявил, что борется за Единую, Великую и Неделимую Россию, никакие сепаратные стремления не могут быть допустимы. Главком предупредил, что будет преследовать «украиноманию» неукоснительно, имея в виду попытки создания самостоятельного государства.
Узел противоречий завязывался все туже…
«Врангель стал крайне враждебен по отношению ко мне. Имей в виду», — написал Антон Иванович жене.
Действительно, к началу 1920 года взаимоотношения Деникина и Врангеля обострились до предела, что совпало по времени с периодом крупных военных неудач главкома ВСЮР, явившихся прологом к отставке.
Деникин и Врангель каждый по-своему — патриоты России. Но конфликт между ними был неизбежен — слишком большая разница в характерах, темпераментах, поведении, жизненных принципах.
Врангель — красавец, потомственный дворянин, офицер, светский лев, привыкший к власти и повиновению, способный дипломат, лощеный циник, который мог ради своей цели перешагнуть через дружбу и прошлые заслуги.
А рядом Деникин с неброской внешностью, угловатый, скупой на слова и похвалу, прочно придерживающийся традиционной морали, хранящий узы дружбы и товарищества, идеалист-романтик, глубоко переживающий любое разочарование.
Врангель был искусным интриганом. Стратегические разногласия с главкомом он перевел в политическую плоскость. Намеренно предавал широкой гласности конфликты с Деникиным. Пытался тайно склонить на свою сторону крупных военачальников, не прочь был вбить клин в отношения Деникина с донцами.
Шансы во врангелевской интриге против Деникина возросли после «новороссийской катастрофы», так как авторитет главкома ВСЮР катастрофически упал.
Антон Иванович глубоко переживает такую борьбу, понимая, что она усугубляет и без того тяжелую ситуацию.
В одном из неопубликованных писем генерал отмечает, что ему тяжело говорить о вражде с бароном, что она вообще «на потеху большевикам».
Думаю, что Деникин искренен, когда отмечает, что у него тяжело на душе, так как кругом идет борьба за власть, которая его обременяет.
Первое время Деникин не обостряет отношения с Врангелем. Он пытается изолировать барона от активной деятельности. А Врангеля, как считал Астров, было опасно оставлять без дела, ибо в таком случае тот становился «источником тыловой фронды» и опасной интриги. Его необходимо было занять делом, а то у барона появился избыток времени, что позволило ему давать многочисленные интервью с жалобами на то, что ему не дают работать на пользу дела.
И вообще, Врангель расценил нежелание Деникина принимать в отношении его жесткие меры как слабость. Барон при поддержке генерала Лукомского начинает активную атаку на Антона Ивановича. Тем более что Деникин жестко не отреагировал на письма-памфлеты Врангеля, в которых главком всемерно дискредитировался. Чего только, например, стоит такое утверждение из памфлетов Врангеля: «Войска адмирала Колчака, предательски оставленные нами, были разбиты…»