Явная химера! Видимо, прав генерал Махров, вспоминавший, что в конфликте с бароном Деникин «проявил себя долготерпимым».
А тут еще восстание капитана Орлова в Крыму.
Капитан Орлов был неординарной личностью. Прямо со школьной скамьи он ушел в армию, воевал в составе 60-го пехотного полка, был награжден орденом Святого Владимира и Георгиевским оружием. В 1918 году при правительстве Сулькевича в Крыму являлся инициатором создания общества взаимопомощи офицеров, под маркой которого действовала нелегальная офицерская организация, объединявшая до 2000 человек. После прихода добровольцев на основе организации был создан Симферопольский офицерский полк. Орлов участвовал в карательных операциях против партизан в Крыму, затем в Северной Таврии, а затем в Закаспийской области. Однако на фронт он не спешил.
Сущность «орловщины», по оценке Деникина, есть протест молодого офицерства против разложения тыла. Орлов хотел захватить власть в целях наведения порядка. Небезынтересно, что его восстанием воспользовалось большевистское подполье. Но этот «бунт на корабле» не имел успеха из-за отсутствия четкой политической программы, широкой социальной базы и был подавлен почти бескровно.
Для главкома ВСЮР восстание стало серьезным ударом по без того уже основательно пошатнувшемуся престижу. В общественном мнении «орловщина» чуть ли не обрела ореол восстания революционного офицерства против правых генералов. Врангель попытался поддержать Орлова, чтобы извлечь пользу в борьбе с Деникиным. Тем более повстанец заверил барона в своей преданности. Поняв, что ставка на него не оправдывает себя, барон дистанцировался от Орлова, призвав его телеграммой во имя блага России подчиниться начальникам.
После подавления восстания главком, видя, что Врангель не прекращает активной борьбы против него, группирует вокруг себя генералов-союзников (генералы Лукомский, Шатилов, Слащев), предпринимает решительные действия. Подписывает 18 февраля 1920 года приказ об отставке первых двух из вышепоименованных генералов. Через английских представителей главком уведомляет Врангеля, что его присутствие в Крыму нежелательно. Тот уезжает в Константинополь. Между ними начинается переписка с взаимными упреками и оправданиями.
Врангель: «Вы видели, как таяло ваше обаяние и власть выскальзывала из ваших рук, цепляясь за нее в полнейшем ослеплении, вы стали искать кругом крамолу и мятеж.
Отравленный ядом честолюбия, вкусивший власти, окруженный бесчестными льстецами, вы уже думали не о спасении отечества, а лишь о сохранении власти…
Русское общество стало прозревать… Все громче называются имена вождей, которые среди всеобщего падения нравов остаются незапятнанными… Армия и общество во мне увидели человека, способного дать то, чего жаждали все.
Армия, воспитанная на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая вождями, примером своим развращающим войска, такая армия не могла воскресить России…»
Деникин: «Милостивый государь Петр Николаевич, ваше письмо пришло как раз вовремя — в наиболее тяжелый момент, когда мне приходится напрягать все душевные силы, чтобы предотвратить падение фронта. Вы должны быть вполне удовлетворены…
Если у меня и было некоторое сомнение в вашей роли в борьбе за власть, то письмо ваше рассеяло его окончательно. В нем нет ни слова правды. Вы это знаете. В нем приведены чудовищные обвинения, в которые вы сами не верите. Приведены, очевидно, для той же цели, для которой множились и распространялись предыдущие рапорты-памфлеты. Для подрыва власти и развала вы делаете все, что можете.
Когда-то во время тяжкой болезни, постигшей вас, вы говорили Юзефовичу, что Бог карает вас за непомерное честолюбие. Пусть он теперь простит вас за сделанное вами русскому делу зло».
Врангель, написав письмо, тут же распространил его копии как в Севастополе, так и в Константинополе…
Деникин станет ждать… 1926 года, чтобы дать публичный ответ. Он будет следующим:
«История сделает свои выводы (из нашего поражения). Она будет судить наши поступки, принимая в расчет обнищание страны и общую деградацию нравов; она должна будет произнести свой суд и над теми, кто несет ответственность за происшедшее.
Ответственность правительства, которое не смогло обеспечить существование армии, командующего, не способного удержать в узде своих подчиненных, военачальников, не сумевших — или не захотевших — установить дисциплину в своих частях, ответственность солдат, неспособных противостоять искушениям, народа, отказавшегося пожертвовать временем и деньгами, ответственность попрошаек, тартюфов, ищущих выгоды авантюристов всех родов…»