Выпускники академии предназначались для замещения трех категорий должностей офицеров Генерального штаба (начальники дивизий, командиры корпусов и др.); замещаемые офицерами Генерального штаба (начальник штаба крепости 3-го класса и др.); те, которые не должны замещаться офицерами Генштаба, но по сложности функциональных обязанностей замещались ими (начальник штаба округа, дежурный генерал и др.). Из 1329 офицеров, окончивших Академию Генерального штаба в 1852–1882 годах: служили в Генеральном штабе — 903; получили в командование полк — 197; бригаду — 66; дивизию — 49; корпус — 8; войска военного округа — 7.
Воистину, кузница генеральских кадров…
Конечно, кризисные явления не могли не коснуться и элитного высшего военно-учебного заведения царской России.
Выпускник Академии Генерального штаба генерал В. И. Доманчевский в 1929 году, находясь в белой эмиграции, писал:
«Николаевская академия Генерального штаба времен М. И. Драгомирова, Г. А. Леера, Н. И. Сухотина давала слушателям многое: метод, систему, стремление искать правду. Наряду с этим академия страдала крупными недостатками — оторванностью от жизни, казенным отпечатком научности академии».
В условиях кризиса, переживаемого академией, шел, однако, поиск путей повышения эффективности ее деятельности. Трижды менялись взгляды на академию. На нее смотрели и как на специальную школу комплектования Генерального штаба, и как на военный университет. Из академии стали выпускать вдвое больше офицеров, чем требовалось для Генштаба, причем не причисленные к нему возвращались в свои части «для поднятия военного образования в армии».
Из «военного университета», однако, ничего не вышло. С 1894 года перед академией власти империи поставили основную задачу — распространение высшего военного образования в армии. Поэтому после 2-го курса офицеры выпускались в войска, а лучшие поступали на дополнительный курс и, лишь окончив его, причислялись к Генеральному штабу. Выпускникам академии вменялось в обязанность прослужить в военном ведомстве 1,5 года за каждый год обучения.
Вроде бы появилась некая стабильность, что представляется важным. Ведь для непривилегированного офицерства иначе, как через узкие ворота «Генерального штаба», выйти на широкую дорогу военной карьеры в мирное время было почти невозможно. Достаточно сказать, что ко времени Первой мировой войны высшие командные должности занимало подавляющее число лиц, вышедших из Генерального штаба: 25 процентов полковых командиров, 68–77 процентов начальников пехотных и кавалерийских дивизий, 62 процента корпусных командиров. А академисты второй категории, не попавшие в Генеральный штаб, быть может, благодаря только нехватке какой-нибудь маленькой дроби в выпускном балле, возвращались в строй с подавленной психикой, с печатью неудачника в глазах строевых офицеров и с совершенно туманными перспективами будущего.
Кроме того, недостаточность содержания в петербургских условиях (81 рубль в месяц) и конкурс придавали учебе характер подлинной борьбы за выживание.
Но все же академия при всех недостатках являлась хорошей, действительно высшей военной школой. Ее выпускникам история предоставила печальный шанс на апробацию полученных знаний, навыков, умений на сопках Маньчжурии и в окопах Первой мировой войны.
Деникин поступал в академию после того, как обилие кандидатов побудило с 1885 года принимать по конкурсу (трехлетний строевой ценз для кандидатов установили еще в 1878 году). Поступление в академию становилось для офицерства последним и решительным боем. В округе держали экзамен 1500 офицеров, на экзамен в академию допускали 400–500, а поступали — 140–150 человек. На третий курс переходили 100. Из них причисляли к Генеральному штабу 50. То есть после отсеивания оставалось всего лишь 3,3 процента.
Вот через какое сито прошел Антон Иванович, прежде чем в октябре 1895 года прочитал сухие строки приказа о своем зачислении. Душа Антона Ивановича ликовала, он еще не знал, что скоро попадет «из огня в полымя»…
Академическое обучение продолжалось три года. Первые два года — слушание лекций.