Генерал Махров, сменивший на посту смещенного генерала Романовского, вспоминал:
«Он (Деникин) показался мне невыразимо усталым. Протянул приказ и сказал: „Мое решение бесповоротно. Армия потеряла веру в вождя, я потерял веру в армию…“».
К председателю военного совета генерал Деникин обратился с письмом:
«Многоуважаемый Абрам Михайлович!
Три года российской смуты я вел борьбу, отдавая ей все свои силы и неся власть, как тяжкий крест, ниспосланный судьбой.
Бог не благословил успехом войск, мною предводимых. И хотя вера в жизнеспособность армии и ее историческое предназначение мною не потеряна, но внутренняя связь между вождем и армией порвана. И я не в силах более вести ее. Предлагаю Военному Совету избрать достойного, которому я передам преемственность власти и командование.
Уважающий Вас А. Деникин». Военный совет собрался, и утром 22 марта Деникин получил телеграмму генерала Драгомирова:
«Военный Совет признал невозможным решить вопрос о преемнике главкома, считая это прецедентом выборного начала, и постановил просить Вас единолично указать такового. При обсуждении Добровольческий корпус и кубанцы заявили, что только вас желают иметь своим начальником и от указания о преемнике отказываются. Донцы отказались давать какие-либо указания о преемнике, считают свое представительство слишком малочисленным, не соответствующим боевому составу, который они определяют в 4 дивизии. Генерал Слащев отказался давать мнение за весь свой корпус, от которого могли прибыть только три представителя, и вечером просил разрешения отбыть на позиции, что ему и было разрешено. Только представители флота указали преемником генерала Врангеля. Несмотря на мои категорические заявления, что ваш уход решен бесповоротно, вся сухопутная армия ходатайствует о сохранении вами главного командования, ибо только на вас полагаются и без вас опасаются за распад армии, все желали бы вашего немедленного прибытия сюда для личного председательствования в совете, но меньшего состава. В воскресенье, в полдень, назначил продолжение заседания, к каковому прошу вашего ответа для доклада военсовету.
Драгомиров».
Впоследствии в белой эмиграции генерал Богаевский вспоминал, что участники совета, кроме моряков, единодушно заявили: выборов быть не может, войска подчиняются главкому. В особенности решительно были настроены добровольцы, которые заявили, что признают только генерала Деникина, и «в порыве горячего чувства вскочили и закричали ему „Ура“.»
Антон Иванович между тем счел невозможным изменить свое решение. Генералу Драгомирову ответил коротко, но твердо:
«Разбитый нравственно, я ни одного дня не могу оставаться у власти. Считаю уклонение от подачи мне совета генералами Сидориным и Слащевым недопустимым. Число собравшихся безразлично. Требую от военного совета исполнения своего долга. Иначе Крым и армия будут ввергнуты в анархию.
Повторяю, что число представителей совершенно безразлично. Но если донцы считают нужным, допустите число членов сообразно их организации».
За этими словами скрывалась глубокая нравственная и духовная драма…
Заседания военного совета шли непросто. Первоначально члены совета собрались на квартире у генерала Витковского и твердо высказались за оставление генерала Деникина на посту главнокомандующего вооруженными силами юга России. Однако генерал Кутепов сообщил, что Антон Иванович тверд в решении оставить пост. Все разошлись, не приняв никакого решения.
На самом военном совете долго решали вопрос о преемнике, не называя его. Наконец начальник штаба Черноморского флота Рябинин назвал имя Врангеля. Многие генералы вообще высказались против выбора командующего, считая такой порядок недопустимым. Предложили связаться с Деникиным и просить его сохранить командование. Это является лучшим контраргументом на имеющиеся в советской и белоэмигрантской историографии утверждения о том, что после «новороссийской катастрофы» авторитет Деникина был якобы подорван напрочь. Колебания членов военного совета говорят об обратном…