— Мы найдем средства, и я рассчитываю привлечь компетентных и надежных людей.
Из всего разговора Кутепов запомнил только слово «полезен» и, заручившись поддержкой и одобрением Деникина, пустился в свое «дилетантское» предприятие. Славы на ниве диверсионно-террористической деятельности против СССР он не снискал, а буйную голову сложил…
За шесть лет вынужденного турне по Европе Антон Иванович написал пятитомник «Очерков русской смуты» — военно-политическая эпопея о судьбоносных событиях в истории нашего Отечества. Взяться за перо его заставили не только материальные соображения (хотя они играли здесь довольно существенную роль).
В неопубликованных записках, относящихся к 1944 году, бывший главком ВСЮР писал:
«Белое движение со всеми его светлыми и темными сторонами подвергалось и подвергается доныне нападкам и искажениям со стороны людей, ходящих в узких политических шорах, смотрящих сквозь призму национального шовинизма или попросту невежественных. Надо сказать ПРАВДУ о Белом движении и сказать ее возможно скорее. Во-первых, потому, что „не знаешь дня и часа“, во-вторых, пока живы были многие современники событий, „свидетели истории“, враги и друзья, которые могли бы подтвердить. Исправить или опровергнуть написанное».
И еще он писал:
«„Очерки русской смуты“ я считаю самым важным делом моего эмигрантского житья. На работу эту я смотрел как на свой долг в отношении Белого движения и перед памятью павших в борьбе, как на добросовестное показание перед судом народным, судом истории».
Первый том «Очерков…» ему в основном пришлось писать по памяти, почти не располагая необходимыми в таком случае материалами, если не считать нескольких интересных документов, уцелевших в его папках и бумагах генерала Корнилова. При этом данный том, по словам его автора, имеет скорее характер воспоминаний, а не очерков.
Работая над вторым томом, Деникин уже имел в распоряжении заметки своих соратников, а в дальнейшем и архив генерал-квартирмейстерской части, полученный из Сербии после крымской эвакуации. На его призыв присылать документы откликнулись многие бывшие государственные и военные деятели, направившие ему ценные воспоминания.
В последующих томах Антон Иванович вводит в научный оборот все больше уникальных документов.
Титанический пятилетний труд был завершен.
Конечно, в «Очерках…» можно найти противоречия, фактические неточности. Но вряд ли в них можно обнаружить откровенно слабые места с точки зрения литературного стиля, преднамеренного искажения фактов, вульгарщины, натурализма и приемов, рассчитанных на достижение дешевой популярности.
Предысторией «Очерков русской смуты» можно расценивать одно небезынтересное обстоятельство. В письме Деникина Астрову приложено оглавление книги «Белая борьба». Судя по всему, Антон Иванович написал не мемуары в чистом виде, а историю Белого движения — в стадии его генезиса, уложив ее в хронологические рамки от корниловского выступления в сентябре 1917 года до разгрома белых армий на юге России. По всей вероятности, эта неопубликованная и пока что не обнаруженная в отечественных архивах рукопись генерала является своеобразным конспектом его «Очерков русской смуты».
Деникинский труд привлек к себе всеобщее внимание и в Советской России, и в эмиграции. Первый том «Очерков…» был доставлен Ленину, который внимательно изучил его и почти на каждой странице сделал пометки. Вождя большевиков интересовали в первую очередь социально-политические проблемы, освещаемые бывшим вождем Белого движения. Подчеркнем: Ленин остался верен классовому подходу в оценке событий и личному стилю ведения полемики.
Он сопроводил одно из рассуждений генерала пометкой, что автор работы рассуждает о классовой борьбе «как слепой щенок».
Со значительными сокращениями «Очерки русской смуты» были опубликованы в Госиздате в Москве в двух томах. О них благожелательно отозвался Горький.
Троцкий с иронией писал по их поводу, что удары судьбы, нанесенные русским генералам, и в частности Деникину, научили их держать перо.
Лев Давидович тогда еще не подозревал, что скоро «вождь народов товарищ Сталин» отправит его за границу, где тому тоже придется научиться держать перо.
Официальный советский историк Покровский оценил «Очерки русской смуты» лишь как «историю генералов». Он отмечал, что для истории генеральского миросозерцания, генеральской политики, генеральского отношения к русской революции вообще — это «незаменимый источник». Не постеснялся ученый употребить и ярлыки типа «буржуазные калифы на час». Кроме того, историк допустил беспардонное передергивание фактов, классифицировав генерала Корнилова как союзника «настоящего, подлинного наймита немцев казацкого атамана генерала Краснова», что, конечно же, не соответствует исторической правде. Правда, Покровский сделал, по моему суждению, и оригинальный вывод, классифицировав «Очерки…» как «основной источник для истории военной контрреволюции».