Военный министр, узнав о жалобе, приказал собрать академическую конференцию. И та вынесла следующее решение:
«Оценка знаний выпускных, введенная начальником академии, в отношении уже окончивших курс незаконна и несправедлива, в отношении же будущих выпусков нежелательна».
В ближайший день Антон Иванович получил записку — прибыть в академию. Приглашены были и три товарища по несчастью. Полковник Мошнин заявил:
— Ну, господа, поздравляю вас: военный министр согласен дать вам вакансии в Генеральный штаб. Только вы, штабс-капитан Деникин, возьмете обратно свою жалобу, и все вы, господа, подадите ходатайство, этак, знаете, пожалостливее. В таком роде: прав, мол, мы не имеем никаких, но, принимая во внимание потраченные годы и понесенные труды, просим начальнической милости…
Видимо, Мошнин добивался признания у Деникина в «ложности жалобы». Кровь бросилась в голову:
— Я милости не прошу. Добиваюсь только того, что принадлежит по праву.
— В таком случае нам с вами разговаривать не о чем. Предупреждаю, что окончите плохо. Пойдемте, господа.
Заведующий курсом повел друзей Деникина в пустую аудиторию, дал бумагу и усадил за стол. Покаянное заявление появилось на свет.
А по поводу строптивца Мошнин прямо заявил слушателям академии:
— Дело Деникина предрешено: он будет исключен со службы.
Чтобы умерить усердие академического начальства, Антон Иванович решил пойти на прием к директору Канцелярии прошений — попросить об ускорении запроса военному министру.
Внимательно выслушав рассказ Антона Ивановича, директор высказал следующее предположение: закон нарушен, чтобы «протащить в Генеральный штаб каких-либо маменькиных сынков».
— Чем могу помочь вам?
— Прошу об одном: как можно скорее сделать запрос военному министру.
— Обычно это довольно длительная процедура, но обещаю вам в течение двух-трех дней выполнить просьбу.
Так как Мошнин грозил увольнением со службы, Антон Иванович обратился в Главное артиллерийское управление, к генералу Альтфатеру, который заверил, что в рядах артиллерии он останется во всяком случае. Обещал доложить обо всем главе артиллерии, великому князю Михаилу Николаевичу.
Запрос Канцелярии прошений военному министру возымел действие. Академия оставила Деникина в покое, и дело перешло в главный штаб. Для производства следствия над «преступлением» Деникина назначен был пользовавшийся в Генеральном штабе большим уважением генерал Мальцев. В главном штабе будущий генерал, а пока жалобщик, встретил весьма внимательное отношение. Генерал Мальцев в своем докладе сказал, что выпуск из академии произведен незаконно, а в действиях Антона Ивановича нет состава преступления.
К составлению ответа Канцелярии прошений были привлечены юрисконсульты Главного штаба и Военного министерства, но Куропаткин порвал два проекта ответа, сказав раздраженно:
— И в этой редакции сквозит между строк, будто я не прав.
Так шли неделя за неделей… Давно прошел обычный срок для выпуска из военных академий, исчерпаны были кредиты и прекращена выдача академистам добавочного жалованья и квартирных денег по Петербургу. Многие офицеры бедствовали. Начальники других академий настойчиво добивались у Сухотина, когда же разрешится инцидент, задерживающий представление выпускных офицеров четырех академий.
Наконец, ответ военного министра в Канцелярию прошений был составлен и послан; испрошен был день высочайшего приема; состоялся высочайший приказ о производстве выпускных офицеров в следующие чины «за отличные успехи в науках». К большому своему удивлению, Деникин прочел в нем и о своем производстве в капитаны.
По установившемуся обычаю, за день до представления государю в одной из академических зал выпускные офицеры представлялись военному министру. Генерал Куропаткин обходил их, здороваясь, и с каждым имел краткий разговор. Подойдя к Антону Ивановичу, он вздохнул глубоко и прерывающимся голосом сказал:
— А с вами, капитан, мне говорить трудно. Скажу одно: вы сделали такой шаг, который не одобряют все ваши товарищи.
Деникин не ответил ничего.
Военный министр был плохо осведомлен. Он не знал, с каким трогательным вниманием и сочувствием отнеслись офицеры к опальному капитану. Не знал, что впервые за существование академии состоялся общий обед выпускных, на котором звучал протест против академического режима и нового начальства.