Особый вопрос — секретный дополнительный протокол. Он, по сути дела, представлял тайное сепаратное соглашение между Москвой и Берлином о разделе сфер влияния в Восточной Европе за счет государств этого региона. При этом сферой советских интересов признавались государства Прибалтики, Финляндия, восточная часть Польши (Западная Украина, Западная Белоруссия) и Бессарабия.
Официальные советские власти в течение многих десятилетий отрицали сам факт подписания протокола. Закулисный сговор с нацистской Германией за счет третьих стран противоречил декларировавшимся принципам советской внешней политики и не украсил нашу историю.
В то же время нельзя забывать, что откровенно силовой подход в международных делах де-факто являлся нормой поведения для всех ведущих государств, и Советский Союз не был исключением. Кроме того, позиция Запада не оставляла Москве никакого выбора, кроме Берлина.
Таким образом, заключенные соглашения можно рассматривать как временный военно-политический компромисс, на который пошло советское руководство для выигрыша времени и пространства в преддверии военного столкновения с Германией.
Антон Иванович не отождествляет Сталина с русским народом. Захват Западной Украины и Западной Белоруссии он расценивает не иначе, как участие СССР в войне на стороне Гитлера. Но участие в войне коммунистического режима, а не русского народа. Не случайно генерал возмущается, что французская пресса, критикуя политику Сталина, спутала два понятия: «Советскую Россию и народ русский».
Но почему бы Деникину не увидеть в захвате Западной Украины и Западной Белоруссии претворение Сталиным в жизнь… белой идеи о Великой, Единой, Неделимой России? Химера? А что?
Ведь Сталин, расправившись с Троцким, для которого Россия — вязанка хвороста в огонь мировой революции, затушевал (не похоронил, это невозможно, все-таки святой постулат марксизма-ленинизма) бредовую идею о мировой революции. Как-никак провозгласил возможность строить социализм в одной отдельно взятой стране.
Почему бы Деникину не расценить внешнюю политику Сталина как объективно укрепляющую русскую государственность? Вернул в сентябре в лоно своей империи исконно русские земли. Не об этом ли мечтал вождь Белого дела в Кубанских степях, вышагивая в цепях белых волонтеров и не кланяясь пулям?
Не увидел этого Антон Иванович. Впрочем, не понял он и того, что между политическим режимом и народом существует диалектическая связь. И вряд ли правомочно по деникинской схеме отделять Сталина от советского народа.
Спорно? Конечно! А разве есть легкие вопросы в истории СССР? Это только у Суворова (Резуна) в его «Ледоколе» все просто…
Однако тоталитарный режим, каких бы успехов он не достиг, всегда останется режимом, уничтожающим человеческую личность.
Пакт Молотова — Риббентропа, по мнению Антона Ивановича, не мог отвести реальную угрозу от России. Он писал 24 сентября 1939 года, что не верит в искренность Сталина и Гитлера.
«Союзы в наше время заключаются и разрываются под любым предлогом. Поэтому не надо строить иллюзий по поводу безопасности России».
Разумеется, Деникин прав относительно неискренности Сталина и Гитлера. Но более чем странно, что военный профессионал высокого класса не увидел, что СССР отодвинул свои границы и, самое главное, выиграл время. Все та же антикоммунистическая слепота…
Но в чем безапелляционно прав Антон Иванович — эмиграции не следует ориентироваться на политические союзы иностранных государств в целях ограждения России от агрессии германского фашизма:
«Никаких „фильств“, кроме „русофильства“, никакой ориентации, кроме русской, никаких обязательств за… чечевичную похлебку и… с потерей лица».
Перед русской эмиграцией встала проблема политического и нравственного выбора. Но свои четкие контуры она получила с падением Парижа (которое, судя по воспоминаниям В. В. Сухомлинова, «потрясло не только французов, но и многих русских парижан, за исключением германофилов и фашистов»). Дифференциация отношения русской эмиграции к немецкому фашизму резко ускорилась.
В том есть и заслуга Деникина, ибо его принципиальная позиция оценки гитлеризма как врага России стала еще больше импонировать многим эмигрантам. Но яркая антикоммунистическая зашоренность, абстрактность и умозрительность его построений помешали сделать позицию Деникина более доступной для эмигрантских кругов.