— Да!
— Здравствуйте, — немецкий генерал с фальшивой улыбкой на лице протянул Антону Ивановичу руку.
Генерал Деникин руки не подал.
— Вы меня арестуете сразу? Я готов!
— Что вы говорите, — гримаса фашистского генерала с трудом скрывала раздражение.
«Надо же, этот русский старик не подал руки! Ему, слуге фюрера, генералу непобедимой армии! — со злостью подумал гитлеровец. — Но он нам нужен! Терпи, а хорошо бы да всю обойму…»
— Мы просто приехали, чтобы побеседовать с вами!
— Ну, что ж, прошу зайти в дом, — сказал сухим тоном Антон Иванович.
В своей комнате, не присев за стол, Антон Иванович спросил немецких офицеров:
— О чем же вы хотите беседовать с русским генералом?
— Ваше превосходительство! Я уполномочен командующим войсками во Франции генералом фон Штюльпнагелем передать следующее предложение фюрера: наш вождь просит, чтобы именно вы, дорогой Антон Иванович, приняли под командование русские части, которые мы начали формировать из военнопленных.
— Не понял. Вы официально предлагаете мне стать изменником Родины? Мне, русскому генералу! Нам не о чем говорить! Если вы пришли меня арестовать, я готов. К чему пустые разговоры!
— Не горячитесь, Антон Иванович! — с трудом сдерживая гнев, сказал фашистский генерал. — Ведь вы стойкий борец с коммунизмом, ненавидите Сталина, большевиков…
— Не путайте большевиков и русский народ.
— Извините, но в Гражданскую войну вы стойко дрались не только с большевиками, но и с теми, кто их поддерживал?
— Пока шла Гражданская война, я воевал против большевиков, это дело семейное, но я русский человек и не буду воевать против своего народа.
— Ваше превосходительство! — в разговор вступил один из сопровождающих гитлеровского генерала полковник. — Посмотрите, как вы живете?! Разве это достойно знаменитого на весь мир генерала Деникина? После того как вы примете под командование войска, сформированные из русских пленных, которые хотят уничтожить Сталина…
— И запятнать себя предательством русского народа, — перебил своего визави Деникин.
— Антон Иванович, — на лице полковника вопреки его желанию ярко вырисовывалась злоба, — прошу не перебивать! Вам как командующему будет выделена вилла, автомобиль с шофером, счет в банке.
— Нечто подобное мне уже предлагали из ведомства Геббельса за то, чтобы я переехал в Германию продолжать свою литературную работу. Я сказал геббельсовским эмиссарам: «Нет!» А вы хотите…
— Мы в курсе. Но наши условия значительно выгоднее. Фюреру нужен не отставной генерал-литератор, а бывший вождь Белого движения, который возглавит борьбу своих соотечественников под знаменами третьего рейха за уничтожение коммунизма. Если вас не устраивает материальная сторона, то можно договориться…
— Господин полковник! — гневно перебил тираду фашиста престарелый генерал-изгнанник. — Вы, наверное, меряете всех людей одной меркой. Причем здесь деньги и быт? Генерал Деникин не продается, он никогда не будет стрелять в свой народ! Я слишком стар, чтобы возглавить армию, но у меня достаточно сил, чтобы не стать предателем своего народа.
— Я удивлен, — воскликнул фашистский генерал. — Передо мною стоит не знаменитый борец против большевизма, а большевистский агитатор!
— Прошу меня не называть большевистским агитатором! Я веду себя корректно, не оскорбляйте и вы меня, хотя и оккупанты. Наш диалог — разговор слепого с глухим. Прекратим его.
— Подождите, если вы не хотите воевать в рядах доблестной армии великого фюрера…
— Да не хочу! — резким тоном перебил собеседника Деникин. — Повторяю еще раз, если не понимаете: я слишком стар, чтобы вести в бой армию. Но со старостью я не потерял разум, совесть и честь, чтобы изменить Отечеству.
— Антон Иванович, — вальяжным тоном начал фашистский генерал, — хорошо, вы не хотите командовать войсками ваших же соотечественников, желающих сбросить сталинское ярмо, но вы же еще и писатель. Великолепный писатель!
— Не надо комплиментов, не мне судить, а читателям о том, что я написал!
— Не скромничайте, генерал. Наверное, вам интересно знать, что ваши архивы перевезены в Берлин (врал эсэсовский бонза, РЗИА оставался в Праге). Давайте переезжайте в Берлин, спокойно разберитесь в архивах — и за работу. В шикарных условиях, а не в этой конюшне, вы еще многое напишите.
— Я же сказал, что из ведомства Геббельса мне нечто подобное предлагали… Не пойму, вы мне делаете предложение или отдаете приказ? — поинтересовался Деникин.